После развода. Маски-шоу

Глава 1. Тайна приоткрытой двери

Утро пришло слишком быстро, как будто ночь украла у меня несколько часов сна. Я сидела за кухонным столом, сжимая кружку с остывшим кофе, пока Мия, моя пятилетняя дочь, болтала о том, как её плюшевый кролик Банни вчера «спас её от монстра под кроватью». Её голосок, звонкий и полный жизни, был единственным, что удерживало меня от того, чтобы снова провалиться в тревогу, которая не отпускала после ночного происшествия. Я улыбнулась ей, стараясь, чтобы она не заметила, как мои руки дрожат, когда я подносила кружку к губам.

«Мам, а Банни может пойти со мной в садик?» — спросила Мия, её карие глаза, такие же, как у меня, сияли надеждой. Она держала кролика за ухо, его потрёпанная мордочка покачивалась над столом.

«Конечно, солнышко», — ответила я, погладив её по кудрявой макушке. — «Но только если он пообещает не есть все твои карандаши».

Она хихикнула, и этот звук был как бальзам. Но даже её смех не мог заглушить воспоминание о приоткрытой двери, о холодном воздухе, который пробрался в дом. Я бросила взгляд на входную дверь, теперь крепко запертую. Утром я проверила её трижды, повернув замок туда-сюда, пока пальцы не заболели. Всё было в порядке. Но это не успокаивало.

Я отхлебнула кофе, хотя он уже был горьким и холодным, как мои мысли. Что, если это был Марк? Эта мысль крутилась в голове, как заевшая пластинка. Мой бывший муж всегда умел напомнить о себе в самые неподходящие моменты. Его звонок вчера вечером, который я проигнорировала, был ещё одним доказательством того, что он не собирается оставлять меня в покое. После развода он то угрожал судом за опеку над Мией, то задерживал алименты, то просто звонил, чтобы «поговорить». Но проникнуть в мой дом? Это было бы слишком даже для него. Или нет?

«Мам, ты опять грустная», — сказала Мия, её голос выдернул меня из мыслей. Она смотрела на меня, наклонив голову, как маленький любопытный воробей.

«Я не грустная, милая. Просто задумалась», — я заставила себя улыбнуться шире, хотя чувствовала, как уголки губ дрожат. — «Давай собираться, а то опоздаем в садик».

Она кивнула, спрыгнула со стула и побежала за своим рюкзачком. Я смотрела, как она топает по коридору, её кудри подпрыгивали в такт шагам. Мия была моим якорем, моим смыслом. После того, как Марк разбил мне сердце, она стала единственным, что держало меня на плаву. Я не могла позволить, чтобы мои страхи коснулись её. Она заслуживала лучшего, чем мать, которая вздрагивает от каждого шороха.

Я встала, чтобы убрать посуду, но мой взгляд снова упал на входную дверь. Солнечный свет лился через маленькое окошко над ней, освещая потёртый коврик в прихожей. Всё выглядело так мирно, так нормально. Но я знала, что нормальность — это иллюзия, которую я пыталась поддерживать ради Мии. Мой дом, мой маленький уголок в Виллоубруке, больше не казался безопасным. Он был как старый свитер, который я любила, но который начал расползаться по швам.

Я заставила себя отвести взгляд и начала собирать Мии ланч: сэндвич с арахисовым маслом, яблоко, пакетик сока. Простые движения успокаивали, но не могли заглушить голос в голове, который шептал: Кто-то был здесь. Я вспомнила, как ночью свет фонарика дрожал в моей руке, как я проверяла каждый угол, ожидая увидеть… кого? Марка? Незнакомца? Призрака моих собственных страхов?

Я покачала головой, пытаясь отогнать эти мысли. Сегодня был обычный день. Мне нужно было отвезти Мию в садик, потом ехать в школу, где я преподавала литературу в начальных классах. Ученики, их шумные голоса, их вопросы — это было то, что помогало мне отвлечься. Но я знала, что сегодня будет сложнее. Ночь оставила след, как тень, которая цепляется за пятки.

«Мам, я готова!» — крикнула Мия из коридора, уже натягивая свои кроссовки. Я улыбнулась, несмотря на тяжесть в груди, и пошла к ней. Она стояла у зеркала, пытаясь завязать шнурки, но они запутались в узел. Я присела рядом, распутывая их, и почувствовала, как её маленькая рука коснулась моей щеки.

«Ты самая лучшая мама», — сказала она, и я чуть не расплакалась. Вместо этого я поцеловала её в лоб и помогла надеть рюкзак.

«А ты самая лучшая дочка», — ответила я, и на этот раз моя улыбка была настоящей.

Мы вышли из дома, и я снова проверила замок, дважды повернув ключ. Улица Мейпл-Лейн была такой же, как всегда: аккуратные газоны, клены, начинающие желтеть, соседка миссис Кларк, поливающая свои розы. Она помахала мне, и я помахала в ответ, но моё сердце сжалось. Виллоубрук был маленьким городком, где все знали друг друга, но теперь я чувствовала себя чужой. Как будто кто-то следил за мной, прячась за этими идеальными фасадами.

Я усадила Мию в машину, пристегнула её в кресле и села за руль. Пока мы ехали к садику, она напевала песенку про алфавит, а я пыталась сосредоточиться на дороге. Но мои мысли возвращались к ночи, к той приоткрытой двери. Я знала, что должна кому-то рассказать. Но кому? Полиции? Они посмеются надо мной — нет следов взлома, ничего не украдено. Марку? От этой мысли меня передёрнуло. Он только использует это против меня, скажет, что я нестабильна, что не могу заботиться о Мии.

Может, Сара? Моя лучшая подруга всегда была рядом, когда мне было тяжело. Она выслушала меня, когда я узнала об измене Марка, сидела со мной до полуночи, пока я плакала, держа в руках бокал вина. Но в последнее время что-то в ней изменилось. Её слова стали слишком осторожными, слишком правильными, как будто она репетировала их перед зеркалом. Я отмахнулась от этой мысли. Сара была моей опорой. Я просто устала, вот и всё.

Когда мы подъехали к садику, Мия выскочила из машины, крепко прижимая Банни к груди. Я проводила её до дверей, где воспитательница, мисс Эмма, улыбнулась нам.

«Доброе утро, Елена! Мия, готова рисовать сегодня?» — спросила она, наклоняясь к моей дочери.

Мия кивнула, а я заставила себя улыбнуться. «Спасибо, Эмма. Я заберу её в четыре».

Когда Мия скрылась за дверью, я почувствовала, как напряжение немного отпустило. Она была в безопасности. По крайней мере, здесь. Я вернулась в машину и поехала в школу, но мысли о ночи не отпускали. Я включила радио, надеясь, что музыка заглушит их, но даже весёлый поп-хит не мог прогнать ощущение, что что-то не так.