После развода. Маски-шоу

Глава 12. Разбитые осколки

Утро было холодным, серый свет пробивался через занавески, рисуя полосы на деревянном полу кухни. Я стояла у плиты, помешивая овсянку для Мии, пока она сидела за столом, рисуя что-то на листке — кажется, очередного космического кролика. Запах корицы и мёда наполнял воздух, но я не могла насладиться этим уютом. Записка с одним словом — «Жди» — лежала в кармане моего халата, рядом с другими, и её вес казался неподъёмным. Я старалась не думать о ней, о шкатулке, о том, как она оказалась приоткрытой, но мысли возвращались, как назойливые мухи.

«Мам, Банни хочет на Луну», — сказала Мия, не отрываясь от своего рисунка. Её карандаш скользил по бумаге, оставляя яркие жёлтые линии.

«На Луну?» — переспросила я, заставляя себя улыбнуться. — «А как он туда доберётся? Ракетой?»

«Нет, он прыгнет!» — ответила она, и её глаза загорелись. — «Он же космический кролик, он умеет прыгать о-о-очень высоко!»

Я засмеялась, но смех был натянутым. Её невинность была как свет в темноте, но я не могла прогнать чувство, что темнота подбирается всё ближе. Я поставила миску с овсянкой перед Мией, и она тут же начала есть, напевая что-то себе под нос. Я повернулась к раковине, чтобы налить воды, и замерла. На столе, рядом с тостером, лежала любимая чашка Мии — керамическая, с нарисованным щенком и её именем, которую мы купили на ярмарке прошлым летом. Она была разбита, расколота на три неровных куска, как будто кто-то уронил её на пол и аккуратно собрал осколки.

Я нахмурилась, чувствуя, как сердце стучит быстрее. «Мия, ты трогала свою чашку?» — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Она подняла голову, её ложка замерла над миской. «Нет, мам. Она же в шкафу, да?»

Я кивнула, но внутри всё сжалось. Чашка всегда стояла в шкафу, на верхней полке, куда Мия не могла достать без табуретки. Я точно помнила, что вчера вечером, когда готовила ужин, её там не было. Я подошла к столу, взяла один из осколков, чувствуя, как холод керамики обжигает пальцы. На одном из кусков, там, где был нарисован щенок, кто-то нацарапал тонкую линию, как будто ножом. Это не было случайным.

«Мам, что случилось?» — спросила Мия, её голос был тихим, почти испуганным. Она смотрела на меня, и я поняла, что моё лицо выдало меня.

«Ничего, милая», — ответила я, быстро убрав осколки в ящик, туда, где лежали записки. — «Просто чашка упала. Я куплю тебе новую, с котиком, хочешь?»

Она кивнула, но её глаза были серьёзными. «Ты не злишься?»

«Конечно, нет», — сказала я, присев рядом и погладив её по щеке. — «Это просто чашка. Главное, что ты у меня есть».

Мия улыбнулась, но улыбка была неуверенной. Она вернулась к своему рисунку, а я встала, чувствуя, как ноги дрожат. Я не помнила, чтобы роняла чашку. Я не роняла её. Но мысль, что кто-то был здесь, на моей кухне, трогал вещи Мии, царапал её чашку, была как удар. Я хотела убедить себя, что это моя ошибка, что я могла случайно задеть чашку, но я знала, что это неправда. Я проверяла всё, каждый вечер, каждый угол. Это не было случайностью.

Я отвезла Мию в садик, стараясь болтать с ней о её космическом кролике, чтобы она не заметила моей тревоги. Но когда я вернулась домой, тишина дома навалилась на меня, как тяжёлое одеяло. Я прошла на кухню, открыла ящик и посмотрела на осколки чашки. Царапина на щенке была тонкой, но глубокой, как будто сделана с умыслом. Я сжала кулаки, чувствуя, как гнев смешивается со страхом. Это было слишком личное. Кто-то не просто играл со мной — они задевали Мию.

Я достала телефон, чтобы написать Нику. Его предложение установить камеры всё ещё было в моей голове, и теперь, после чашки, я чувствовала, что не могу больше ждать. Но мои пальцы замерли над экраном. Его улыбка на ярмарке, его тёплый голос в кафе — всё это было таким настоящим, таким нужным. Но что, если я ошибаюсь? Что, если он не тот, кем кажется? Я покачала головой, отгоняя эти мысли, и написала: «Привет, я насчёт камер. Можешь рассказать, что нужно для установки?»

Ответ пришёл через несколько минут: «Привет! Конечно, могу заехать завтра, посмотреть, что подойдёт. Нужна пара камер на вход и, может, в гостиной? Напиши, когда удобно». Я прочитала его сообщение, и на секунду мне стало легче. Но потом я вспомнила Сару, её заботливый тон в кафе, её слова о моём стрессе. Она тоже предлагала помочь с камерами. И Марк, его угрозы, его уверенность. Все они были слишком близко, и я не знала, кому верить.

Я отложила телефон и пошла проверить дом. Окна, двери, всё было закрыто. Но память об открытом окне в гостиной вчера не давала мне покоя. Я пыталась убедить себя, что это моя рассеянность, но теперь, после чашки, я не могла. Кто-то был здесь. Кто-то трогал наши вещи, оставлял записки, разбивал чашку Мии. Я чувствовала, как стены дома, которые когда-то были моим убежищем, сжимаются вокруг меня.

Я вернулась на кухню и села, глядя на рисунок Мии. Её космический кролик летел среди звёзд, и я улыбнулась, несмотря на всё. Она была моим светом, моим смыслом. Но мысль о том, что кто-то мог навредить ей, была невыносимой. Я должна была остановить это, но как? Полиция не поверит мне без доказательств. Ник был готов помочь, но я не знала, могу ли доверять ему. Сара… её забота казалась мне маской, но я не могла поверить, что она способна на такое. Или могла?

Я встала, чтобы убрать миску Мии, и заметила, что её рюкзачок, который она оставила на стуле, был расстёгнут. Я точно помнила, что застёгивала его, когда мы уходили. Я открыла его, и моё сердце пропустило удар. Внутри, среди её карандашей и блокнота, лежала ещё одна записка. Тот же аккуратный почерк. Одно слово: «Слушай».

Я сжала записку в кулаке, чувствуя, как страх перерастает в ярость. Это было слишком. Кто-то вторгался в мою жизнь, в жизнь Мии, и я не могла просто сидеть и ждать. Я спрятала записку в ящик, к остальным, и заставила себя дышать. Я хотела позвонить Нику, рассказать ему всё, но остановилась. Его доброта, его лёгкость — они были как спасательный круг, но я не могла позволить себе утонуть в иллюзиях.