После развода. Маски-шоу

Глава 14. Я схожу с ума?

Вечер опустился на Виллоубрук, окрашивая небо в глубокий синий, с редкими звёздами, пробивающимися сквозь облака. Я сидела на кухне, помешивая чай, который не собиралась пить, пока Мия смотрела мультфильм в гостиной, напевая песенку про щенков. Тишина дома казалась особенно гулкой, не считая детский голосок Мии, даже привычные шумы не могли рассеять холод, поселившийся во мне после прогулки в парке. Встреча с Сарой, её внимательный взгляд, её слова о моей усталости — всё это возвращалось ко мне с навязчивой цикличностью, как прилив, который то отступает, то накатывает вновь. Я пыталась улыбаться ради Мии, но напряжение не отпускало. Солнечный день остался где-то позади, а теперь в окна смотрел только тёмный вечер, отражая моё лицо в стекле — усталое, с тенью в глазах. Я отложила ложку, и чай перестал кружиться в чашке. Вода быстро остывала. Как и всё остальное.

Я проверила замки и окна, как делала каждый вечер, и всё было на месте. Облегчения не было. Я хотела верить, что это моя рассеянность, но знала, что это не так. Кто-то оставлял мне знаки, и я не могла понять, кто.

Мой телефон завибрировал на столе, и я вздрогнула, чуть не пролив чай. Экран загорелся, показывая имя Марка. Мой желудок сжался. Я мысленно молилась, чтобы он оставил меня в покое, но прекрасно знала - это бесполезно. Его звонки всегда были как вызов, как напоминание, что он всё ещё держит нити моей жизни. Я глубоко вдохнула и нажала «принять».

«Елена», — его голос сохранил ту же уверенную плавность, но если раньше она меня гипнотизировала, то теперь лишь заставляла искать пути к бегству. — «Ты не отвечаешь на мои сообщения. Это не очень вежливо, знаешь ли».

«Я была занята», — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — «Что тебе нужно, Марк?»

Он хмыкнул, и я представила его в его идеальном офисе, в костюме, с этой своей насмешливой улыбкой. «Занята? Или прячешься? Я просто хотел узнать, как Мия. И, знаешь, напомнить, что я серьёзно насчёт опеки».

Я сжала кружку так, что пальцы побелели. «Мия в порядке», — сказала я, и каждое слово было как камень, который я бросала в него. — «И у нас есть соглашение. Ты не можешь просто так заявиться и всё изменить».

«О, Елена», — сказал он, и его тон был почти снисходительным, как будто он говорил с ребёнком. — «Ты всегда такая… драматичная. Я не собираюсь забирать Мию. Я просто хочу, чтобы у неё был отец. Настоящий, а не тот, которого ты изображаешь в своих историях».

Я встала, не в силах сидеть спокойно, и начала ходить по кухне. «Не смей говорить, что я выдумываю», — сказала я, и мой голос дрогнул, несмотря на все усилия. — «Ты угрожал судом. Ты звонишь, пишешь, давишь на меня. И эти… вещи. Они появляются в моём доме, Марк. Открытки, записки, чашка Мии разбита. Это ты, да?»

Он замолчал, и тишина была такой тяжёлой, что я услышала, как моё сердце стучит в ушах. Потом он засмеялся — короткий, холодный смех, который резанул меня. «Ты серьёзно? Записки? Разбитые чашки? Елена, ты звучит, как будто сходишь с ума. Я не был в твоём доме. У меня есть дела поважнее, чем играть в твои параноидальные игры».

Я остановилась, чувствуя, как кровь приливает к вискам. Его насмешка была как пощёчина, но в ней было что-то ещё — что-то, что заставило меня насторожиться. «Ты знал, где я храню старые вещи», — сказала я тихо, но твёрдо. — «Ты знал про коробку в шкафу. Открытка с медового месяца, браслет, заколка — всё это оттуда. Кто ещё мог это взять?»

«Ты правда думаешь, что я копаюсь в твоих старых шмотках?» — ответил он, и его голос был полон презрения. — «Елена, это смешно. Может, ты сама их достала и забыла. Ты же всегда была такой… рассеянной, когда нервничала. А ты явно нервничаешь».

Я сжала кулаки, чувствуя, как гнев кипит внутри. «Я не сумасшедшая», — сказала я, и каждое слово было как удар. — «И я не рассеянная. Кто-то оставляет эти вещи. Кто-то знает, что они значат для меня. Если это не ты, то кто?»

«Понятия не имею», — ответил он, и его тон был таким лёгким, таким небрежным, что я почти поверила ему. Почти. — «Но если ты так боишься, поставь камеры. Или поговори с кем-то. С терапевтом, например. Тебе явно нужна помощь».

Я хотела крикнуть, швырнуть телефон в стену, но вместо этого глубоко вдохнула. «Не смей говорить мне, что мне нужно», — сказала я, и мой голос был холодным, как его. — «Если я узнаю, что это ты, Марк, я сделаю всё, чтобы ты больше не видел Мию».

Он снова хмыкнул, но теперь в его смехе было что-то острое, как лезвие. «Удачи, Елена. Но знаешь, суды любят факты. А у тебя только твои… фантазии».

Он повесил трубку, и я осталась стоять посреди кухни, сжимая телефон так, что он врезался в ладонь. Его слова эхом звучали в голове: «Ты сходишь с ума». Я знала, что он хочет, чтобы я сомневалась в себе, чтобы чувствовала себя слабой. Но его насмешка, его уверенность — они были слишком знакомыми. Он всегда знал, как задеть меня, как заставить меня чувствовать себя маленькой. Но теперь я не была той девушкой, которая плакала на кухне, найдя его сообщения. Я была другой. Или, по крайней мере, хотела быть.

Я поставила кружку в раковину и пошла в гостиную, где Мия всё ещё смотрела мультфильм, обнимая своего кролика. «Мам, щенки спасли кошку!» — сказала она, не отрываясь от экрана.

«Это круто, милая», — ответила я, садясь рядом. Я погладила её по голове, чувствуя тепло её кудрей, и на секунду мне стало легче. «Видишь, как здорово, когда кто-то помогает? Даже маленькие щенки могут совершить большое доброе дело. Вот и мы с тобой должны всегда стараться помогать тем, кто в беде - кошечкам, птичкам, людям...»

Мия наконец оторвала взгляд от телевизора и серьёзно посмотрела на меня: «Как мама вчера помогла тёте Кларк с сумками?»

«Точно, солнышко!» — я улыбнулась, сжимая её ладошку в своей. — «Доброта — это как волшебство. Она делает мир светлее, а нас — сильнее».

Но даже эти тёплые мгновения не могли полностью развеять тревогу. Я не могла позволить Марку победить. Не могла позволить этим запискам, этим вещам сломать меня. Особенно теперь, когда мне нужно было быть сильной — для неё, для этой чистой души, что так доверчиво смотрела на меня.