После развода. Мы (не) пара

Глава 4

Из подъезда донесся звук поднимающегося лифта, потом топот Милы.

– Мамочка!

Я присела, подхватила её, прижала к себе.

– Привет, зайчик. Как прошли выходные? Ты была умницей?

– Да! – Она кивнула. – Мы ходили в кино, потом на каток, а потом… – Мила понизила голос. – В ресторан. Поздравить какую-то тётю с днём рождения.

Я подняла взгляд. Артур стоял на пороге. Красивый, как на фотографии из журнала. В одной руке Милин рюкзак, в другой – букет белых роз. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Мила его опередила:

– Поэтому папа и тебе цветы принёс!

Я моргнула.

– Почему? Потому что он подарил их какой-то тёте?

– Ну да! – совершенно серьёзно ответила она.

– Если папа дарит кому-то цветы, он должен подарить и тебе тоже!

Артур кашлянул.

– У Регины день рождения, – объяснил он. – Я не мог не поздравить.

– Понятно.

С Региной я была хорошо знакома. Она была коллегой Артура и вела его кампанию. Очень умная, деловая и нервная особа.

– Папа не должен дарить мне цветы каждый раз, когда кому-то их дарит, – обратилась я к Миле. – Это совсем не обязательно.

– Обязательно! – крикнула она уже из коридора, скрываясь в своей комнате.

Мы остались вдвоём.

Я протянула руку и Артур передал мне рюкзак. Потом протянул букет.

– Надо правда чаще привозить тебе цветы, – сказал он тихо. – Ты ведь когда-то их очень любила.

Я посмотрела на него и усмехнулась.

– Не утруждайся. Пока, Артур.

– Рита, по поводу отпуска... Ты не передумала?

– А ты не вернул путёвки?

– Нет.

– Ну и зря. Потеряешь деньги.

– Рита, – его голос был мягким, – ну не упрямься ты.

Я распахнула дверь.

– Пока, Артур.

Он прошёл мимо меня очень близко, почти прикоснувшись. От него пахло пряным, дорогим, чуть горьковатым одеколоном. Когда-то я с ума сходила от этого запаха...

На миг он задержался, посмотрел прямо мне в глаза.

– Пока, – сказал он. – До пятницы.

Я закрыла дверь и выдохнула.

– Как же ты меня бесишь… ящер чешуйчатый.

Я заглянула в комнату к дочери. Мила уже сидела на полу, разложив вокруг себя фломастеры, блёстки и наклейки.

– Что ты собралась делать, художница?

– Хочу перед сном написать письмо! – важно сказала она.

– Письмо? Может, завтра? Уже поздно для таких масштабных мероприятий. Пошли лучше купаться, а завтра с новыми силами.

Мила взглянула на часы.

– Ещё не поздно. С папой мы легли в одиннадцать!

– Ну конечно. Папе же бесполезно объяснять, что в девять тридцать ты должна быть в постели.

Я вздохнула.

– Пойдём, зайчик. В ванную – и спать. Завтра я помогу тебе с письмом, идёт?

Она вздохнула, но сдалась.

– Ладно. Только я хочу клубничную пену! И молоко с печеньем перед сном.

– Договорились, – улыбнулась я. – Клубничная пена и молоко с печеньем – рецепт счастливой девочки.

Мила рассмеялась и побежала в ванну.

Утро выдернуло меня из сна противно звенящим будильником. На улице было серо, за окном кружили ленивые снежинки. Я включила чайник и заглянула к Миле. На её столе лежал коверт. Запечатанный, украшенный наклейками и блёстками. На нём корявыми фломастерными буквами: ДЕДУШКЕ МОРОЗУ.

Мила ещё спала. Я посмотрела на часы. Было семь тридцать. Неужели она сама вставала? Я ведь не слышала ни звука. Интересно, что она попросила в этом году. Я покрутила конверт в руках и положила его обратно.

– Милаша, вставай, – я тихонько села на край кровати и потрепала дочь по плечу. – Пора, солнце.

Она открыла глаза, потом зевнула и потянулась.

– Мам… а мы сегодня отправим письмо?

– Когда ты его успела написать?

– Когда ты уснула, – невинно сказала она.

– Вот так, да? – я приподняла бровь. – А если бы я не спала и застукала тебя?

Мила широко улыбнулась:

– Так ты же храпела.

– Что?! – возмутилась я. – Я не храплю!

– Храпишь, – спокойно сообщила она. – Не так как папа… но всё равно храпишь.

Я открыла рот, потом закрыла.

– Спасибо, доченька, замечательное открытие с утра.

– Я просто сказала правду, – Мила села взъерошенная, смешная.

Я не выдержала и рассмеялась.

– Всё, марш в ванную умываться. И завтракать. А то в садик опоздаем.

Когда мы вышли на улицу, свежий снег тихо лежал свежим покрывалом. Было чудесно. Правда, пришлось потрудиться, чтобы освободить машину, и я успела здорово замёрзнуть.

У ворот садика Мила схватила меня за рукав:

– Мам, ты точно отправишь письмо?

– Точно, Мила, – заверила я её. – Я сейчас съезжу в офис, а по дороге домой зайду на почту.

– Ты не забудешь?

– Нет, – я погладила её по щеке. – Обещаю.

Она кивнула, отпустила мою руку и убежала к воспитательнице.

Я успела немного согреться, пока ехала в офис. Я собиралась забрать документы проекта с поправками и домой, в тишину. Спокойно работать, как я и планировала.

Но стоило мне открыть дверь кабинета, я почувствовала, что-то… не так.

Наш начальник встретил меня со своей фирменной «официальной» улыбкой. Та, которой он пользовался только в случаях, когда собирался сообщить неприятное, но хотел выглядеть добрым.

Я села.

– Ну? – спросила я спокойно. – Что там с документами проекта? Поправки готовы?

Начальник кашлянул.

– Рита… – начал он. – Я как раз хотел поговорить. По проекту… Случились небольшие изменения.

– Какие изменения? – спросила я.

Он не смотрел мне в глаза.

– К сожалению… Мы снимаем тебя. Ты больше над ним не работаешь.

– В смысле? Как это... снимаете?