После развода. Мы стали чужими в 50

Глава 2. Кто она?

— Что?.. — я, не осознавая себя и своих движений, встаю с журнального столика. — Другая женщина…

Отступаю в сторону под новой волной паники и путаюсь в своих ногах. Жалко ойкаю и бухаюсь на диван с широко-раскрытыми глазами.

Мы с Яром со школы вместе.

С девятого класса.

С того самого, когда он отогнал от меня трех пьяных придурков, когда я возвращалась вечером с фортепиано.

Ну, как отогнал. Кому-то нос сбил в сторону, кому-то чуть глаз не выбил, а третьему сломал ногу под мигающим фонарем.

Я до сих пор помню его темную фигуру и как от него отползает стонущая и мычащая пьянь, у которой были на одинокую меня отвратительные планы.

— Теперь одна не будешь ходить, — Яр тогда грубо взял меня под руку и потащил за собой.

Он и тогда был выше сверстников. Крупнее. Молодой огр среди худых, угловатых подростков.

Его все боялись, а я, открыв рот, смотрела на него. Большой, сильный и не боится пьяных мужиков.

Готов выйти против толпы, и в его ладони моя ладонь была маленькой, будто игрушечной.

Был моим, а теперь… теперь другая в его мыслях, а я… я надоела, и от меня тошнит.

— Ты лжешь, — дрожащим голосом говорю я. — Нет у тебя другой… Ты не мог… Ты обещал любить только меня… Только меня.

Я была его куколкой. Его ангелочком. Его малышкой.

Такая любовь не проходит. Не исчезает. Не испаряется. Огры влюбляются раз и навсегда.

Так говорят сказки. Неужели лгут?

Мои плечи сильно дергаются в отчаянном всхлипе, и прикрываю пальцами губы, которые в отчаянии кривятся.

Я закричу.

В мою грудь будто вогнали несколько холодных стальных прутов. С трудом могу выдохнуть.

Я умираю.

Удары сердца отдаются в висках пульсацией боли, а желудок разъедает кислота и поднимается к глотке.

Я где-то на грани реальности и кошмаров. Меня покачивает в сторону, и я издаю низкий клекот женской скорби над жизнью и наивностью.

— Господи, Лера, да сопли ты уже свои подбери! — раздраженно гаркает на меня Ярослав.

Даже пол вибрирует от его приказа. Сердце сжимается.

— У тебя другая женщина… — сипло отзываюсь я и закрываю лицо руками, забиваясь в бессилии в угол дивана.

— Да, любимая женщина, — четко проговаривает.

— А я? — мои ладони соскальзывают с мокрого от слез лица.

— А ты, — презрительно отрезает, — привычка, от которой пора отказаться.

Я ищу загнанным взглядом поддержку у дочери, которая в ответ лишь пожимает плечами:

— Вот теперь и ты знаешь, кем ты стала для отца за все эти годы.

— Что?

Моя дочь не удивлена заявлением отца, который выходит из гостиной и недовольно кидает:

— Успокой свою мать. Сейчас она не готова к разговору. Будет истерить и нервы мотать.

— Кто она?! — взвизгиваю я.

Да какая разница кто.

Наверное, он, как и другие мужики в его возрасте, повелся на молодость и свежесть.

Сколько историй о таких, как я? Многие мужья без сожалений уходят от пятидесятилетних жен, и каждый говорит, что любовь умерла.

Уходят, вновь женятся и живут счастливо, пока их жены остаются в климаксе и одиночестве, ведь спрос на теток, которые могут вернуть упругость сиськам лишь через импланты, низкий.

Как же это несправедливо.

Наши с Ярославом полтинники на разных полюсах.

— Яр! — я поднимаюсь на нетвердые ноги и делаю несколько шагов вперед, как живой мертвец. — Кто она?!

— Мам, — Вася преграждает мне дорогу, пытается вернуть обратно на диван, — тише, мам. Тебе, правда, надо успокоиться.

Я отталкиваю ее с криками, бросаюсь к дверям гостиной, но колени подкашиваются, и я со всхлипами оседаю на плотный ковер.

Выходит, что в последнее время он возвращался в плохом настроении не из-за сложностей в бизнесе, а из-за меня?

Он просто не хотел возвращаться ко мне.

Не хотел видеть меня.

Слышать мой голос.

Терпеть мое общество рядом.

— Мам, прекрати, — Вася поднимает меня ноги и отводит к дивану, — чего ты хочешь добиться от отца слезами?

Она аккуратно приглаживает мои волосы, и ее движения я ощущаю, как удары по голове.

Когда ее ладонь касается макушки, то я вздрагиваю.

— Сейчас с отцом тебе надо вести спокойно и сдержанно. Неужели ты этого не понимаешь?

В замешательстве вглядываюсь в глаза Васи. Они у нее от отца: такие же темно-карие, почти черные, а над ними — густые брови, которые каждые две недели она корректирует у мастера.

— Ты знала?

— Мам, не включай дурочку хотя бы передо мной, — она сердито усмехается, — хочешь сказать, что ты сама ничего не подозревала? Правда?

— Не трогай меня, — яростно отмахиваюсь от ее рук и вскакиваю на ноги.

Меня опять пошатывает.

— Знаешь, мама, ты ведешь себя сейчас как подросток, — Вася цыкает. — В пятьдесят лет можно быть уже более трезвой и адекватной? Или ты все никак не хочешь взрослеть?

— Почему ты так со мной разговариваешь?

— Пытаюсь привести тебя в чувство! — повышает голос и резко поднимается на ноги. — Не понимаешь, что ли? Ты только хуже делаешь! Чего ты ждешь от отца сейчас? Он хочет развод, и мужики в такие моменты не будут терпеть все эти сопли-слезы!

— Ты на его стороне… — отступаю в шоке от дочери. — Ты все знала…

С раздраженным вздохом пропускает волосы сквозь пальцы и поднимает взгляд к потолку, намекая, что я утомила ее своей жалкой тупостью.

— Да, — она вновь пристально смотрит на меня. — Узнала около двух недель назад. Она ко всему прочему еще и залетела. В сорок шесть лет. Прикинь?