После развода. Мы стали чужими в 50

Глава 5. Так долго

Яр прищуривается, оценивая мое состояние. Мне потребовалось около двух часов, чтобы я смогла одеться, причесаться и хоть немного взять себя в руки. Глаза еще щиплет, а глотку распирает изнутри ком слез, но я больше не кричу.

Сижу в глубоком кресле перед столом, за которым меня пристальным взглядом сканирует Яр, и дышу медленно через нос.

Периодически задерживаю вдох или выдох, когда слезы норовят сорваться с ресниц. Не моргаю, дожидаюсь, когда они подсохнут, и вновь дышу.

Тихо и судорожно.

Стискиваю подол платья до болезненного напряжения в суставах и слабо улыбаюсь, немного вскинув подбородок:

— Доволен?

Я выполнила все требования.

Пришла на разговор к Ярославу усмиренная и аккуратная. Никаких уродливых потеков туши под глазами, растрепанных волос, визгов ненависти.

— Я надела твое любимое платье, — усмехаюсь уголками губ.

Бордовое, тесное и с глубоким декольте. Я его купила три года назад на двадцать седьмую годовщину свадьбы.

Яр был в восторге, и в медленном интимном танце в полумраке гостиной он заявил, что это платье будет его любимым.

Яр кивает:

— Сейчас ты выглядишь хорошо.

Ресницы вздрагивают.

Как он может быть таким жестоким со мной? Я же всегда была его малышкой, его солнышком, его котенком, а сейчас в нем нет ни капли жалости.

— Я не хочу, чтобы ты разводила истерики и слезы, — Яр так тяжело и устало вздыхает, будто всю ночь разгружал вагоны, — они лишь раздражают.

— Я поняла тебя, Ярослав, — опускаю взгляд и переплетаю пальцы в напряженный замок.

Буравлю взглядом цветочный узор ковра и недоумеваю. Ни одна женщина в моем возрасте не будет готова к известию, что ее разлюбили и что ее заменили другой.

Вот так просто.

Будто и не было тридцати лет брака в любви, заботе и уюте.

— Кто она, Яр? — едва слышно спрашиваю я. — Я ее знаю?

— Да, — равнодушно отвечает.

У меня сердце замедляется и будто останавливается. Мозг судорожно перебирает всех знакомых женщин в возрасте сорока шести лет.

Кто посмел украсть у меня моего мужа? Кто?!

Мыслями рыскаю среди родственниц, знакомы и подчиненный Ярослава, и в голове всплывает образ финансового директора — Эллы Гусевой.

Красивая статная брюнетка и очень толковая финанситстка, которая работает с Ярославом уже лет десять.

Ей удалось навести четкий порядок, разрешить многие проблемы, что были выявлены после увольнения предыдущего финансового директора. Строгая, въедливая с холодными мозгами.

Два года назад погиб ее муж в автокатастрофе. Его хоронили в закрытом гробу, потому что из машины вытащили не целого человека, а кровавые куски. Есть сын. Двадцать восемь лет, работает в Китае в одной из самых крупных логистических компаний, название которой я не выговорю ни трезвой, ни пьяной.

Может, я ошибаюсь?

Однако я вспоминаю тот ее взгляд, который я поймала на Новогоднем Корпоративе, когда Яр наклонился ко мне и поправил лямку платье на плече.

Острый, напряженный и темный. Когда она поняла, что я на нее недоуменно смотрю, она мило улыбнулась и подняла в приветствии бокал, а после торопливо осушила его и уехала.

Меня не должно было быть на этом корпоративе. Я напросилась, потому что не хотела куковать вечером одна: мои планы встретиться со школьными подругами внезапно провалились в самый последний момент. Машке внука больного в температуре притащили, а у Катьки мигрень нарисовалась.

Вот я и решила, что пойду с Яром на корпоратив, но ведь он не был против. Или солгал мне, когда сказал, что будет рад моей компании.

Да, это было сказано натянуто, и я по интонациям должна была понять, что никто не желает быть со мной на новогоднем корпоративе, но я проигнорировала напряжение Ярослава.

Дура.

— Это Элла? — спрашиваю я, не спуская взгляда с узора ковра. — Ведь так?

— Так, — Яр не отпирается.

Я медленно выдыхаю и прижимаю пальцы к губам, сдерживая громкий всхлип. Я всегда так восхищалась этой сильной женщиной, ее умом, смекалкой, внимательностью и работоспособностью. Она могла ночами сидеть над отчетами, и под ее началом в финансовый отдел пришла дисциплина, порядок и высокие результаты.

Да и сам Ярослав не раз говорил с большим уважением, что Элла — умная баба.

Только это было не уважение, а восхищение, которое отвратило его от меня. От тихой домохозяйки, которая никогда не дружила с цифрами и деньгами.

— Я должна была тогда понять, — сипло и сдавленно шепчу я, — она так на нас тогда смотрела… когда ты, — поднимаю взгляд на отстраненного Ярослава, — когда ты поправил лямку моего платья. Вы уже тогда… тогда были вместе?

— Тогда еще нет, — Яр не отводит взгляда, — но… нас уже тянуло друг к другу.

— А когда…

— Разве это имеет значение?

— Имеет.

— В феврале. Все началось в феврале.

Четыре месяца. Закусываю губы и медленно выдыхаю:

— Так долго…

— Не буду спорить, — вздыхает Ярослав. — И для меня это было долго. Долго и муторно. Не стоило так тянуть, — хмыкает. — В итоге мы все равно разводимся. Я же уже и в феврале не хотел возвращаться домой, к тебе. Видеть тебя, слышать тебя.

Меня опять начинает трясти, и глухо отвечаю:

— Давай уже обговорим наш развод. Я услышала достаточно.

— Рад, что ты понимаешь… — постукивает пальцами по дубовой столешнице, — что это конец.