После развода. Мы стали чужими в 50

Глава 7. У него другая женщина

— Мам, я Киру привез! — слышу голос сына, что летит с первого этажа. — Мам!

Я испуганно замираю, будто внезапно проснулась. Суетливо приглаживаю волосы, пробегаю платком под глазами и выхожу из малой библиотеки, в которой я спряталась, чтобы подумать.

Смотрю на наручные часы.

Десять вечера.

— Бабуля!

Бегу на цыпочках к лестнице, по которой ко мне решительно поднимается трехлетняя Кира и улыбается во весь рот:

— Бабуля, я с вами сегодня… ой, — чуть не спотыкается о ступеньку и крепко хватается за перила с круглыми глазами, — чуть не упала.

— А почему так поздно, Витя? — спрашиваю сына, который скидывает с плеча цветастую сумку с вещами Киры. — Ночь почти…

— Я сегодня ночью лечу в Ташкент, — Виталий напряженно хмурится, — мы же с папой открываем новые филиалы… Неважно, а Лиза…

— Маму забрали в больницу, — шепчет Кира и всхлипывает.

— Что? — охаю я и спешно спускаюсь к внучке, которую решительно подхватываю на руки и сажусь на ступеньку, крепко ее к себе прижав. — Как забрали?

Жена Виталия Лиза на седьмом месяце беременности. Ждем мальчика, и здоровье у моей невестки со вторым ребеночком совсем слабенькое стало. Прижимаюсь щекой темечку Киры в попытке успокоить ее всхлипы.

— На сохранение легла, — Отвечает Виталий. — Вот мы только от нее приехали. Все хорошо. Просто предосторожность.

От Кирочки пахнет цветочными духами, в которых узнаю парфюм невестки: нотки жасмина , свежесть скошенной травы и брызги росы с листьев ландышей.

— У мамы животик заболел, когда она забрала меня с садика, — шепчет Кира. — Вот… Я сильно кричала…

Виновато всхлипывает и утыкается в мою грудь. Слышу позади шаги. Оглядываюсь. У лестницы остановился Яр.

— Деда, — Кира сползает с моих колен и поднимается к Ярославу, протянув руки. Уже не просто всхлипывает, а плачет. — Деда…

Так оно обычно и бывает.

Когда наш деда появляется в зоне видимости, Кира теряет ко мне интерес, и ей нужен только Яр.

Потому что и сказки у него интереснее.

Потому что колыбельные слаще.

Потому что поплакать в его грудь приятнее и потому что в его больших сильных объятиях уютнее.

— Деда…

— Оп, иди сюда, — Яр поднимает ревущую Киру на руки, — пойдем расскажешь, что случилось.

Уносит Киру, которая плачет с каждой секундой все громче и громче, и Виталий вздыхает:

— Я так и знал, что ей лучше будет тут. Ладно, мам, я поеду. Мне надо чемодан собрать…

Он даже не замечает того, что я заплаканная и опухшая. Конечно, можно все оправдать тем, что у него жена на сохранении и что его ждет ночной перелет с дальнейшими непростыми переговорами с узбекскими партнерами, но… мне все равно обидно.

Тянется к ручке двери и встаю:

— Подожди, Виталий, — хмурюсь. — Мне надо тебе кое-что сказать.

Знает ли он о похождениях отца и о том, что его любовница забеременела в свои сорок шесть лет?

— Что, мам? — немного раздраженно спрашивает Виталий.

Он же спешит. У него жена на сохранении и завтра сложные переговоры, а я полезу к нему с новостью о том, что я и Ярослав разводимся? Может, мне поберечь его нервы?

В конце концов, я не должна втягивать детей в наши с Яром разборки и скандалы. Пусть узнает о разводе после того, как вернется домой?

Неуверенно спускаюсь на несколько ступеней и замираю. Виталий медленно с гневом выдыхает:

— Мам, у меня нет времени на твои глупости.

— Глупости? — тихо охаю я.

— Если это что-то важное, то говори уже или отпускай меня, — хмурится. — Ты понимаешь, что у меня скоро самолет?

Он похож на Яра. Он той же крупной и высокой породы с грубым лицом и пронзительными глазами.

— Это важно, — шепчу я.

Мне нужна поддержка, а иначе я сойду с ума. Спукаюсь к сыну, подхожу к нему почти вплотную и заглядываю в глаза.

Знает или не знает?

Буду ли я выглядеть дурой, когда я в слезах признаюсь в нашем с Яром разводе? Вдруг Виталий все знает?

— Господи, мам, — Виталий смотрит на меня с уставшей мужской снисходительностью, — ну, что? Что у тебя за привычка тянуть кота за яйца? Скажи уже либо я пошел.

Давит на дверную ручку до тихого щелчка в твердой решимости оставить меня, но я хватаю его за рукав пиджака.

Меня потрясывает.

— Твой отец… и я… — подбираю слова аккуратно и без резких выражений, — разводимся.

Замолкаю, ожидая реакцию от сына, который медленно вскидывает бровь. Громких возмущений не следует.

— У него другая женщина, — продолжаю я, — и он меня разлюбил… и…

Тут я не выдерживаю. Громко всхлипываю, накрываю лицо и сдавленно шепчу:

— Он разлюбил меня… — повторяю, как в мантре, — твой папа разлюбил…

— Тогда я Киру зря привез? — спрашивает Виталий.

Я растерянно смотрю на него, и раздается мрачный голос Яра:

— Вить, езжай, — нет ни нотки раскаяния, — тебя завтра утром в Ташкенте ждут. Маму никто не обижает, с голой жопой на улицу не выгоняет, и мы с ней все обсудили, — делает строгую и напряженную паузу, намекая, что я должна взять себя в руки и подтереть сопли, — верно, Лера?

— Если вы все обсудили, то я чем могу помочь? — Виталий на меня хмурится. — Мам, — касается моего плеча и заглядывает в мое лицо, — я не знаю, что тебе сказать, кроме того, что… не знаю… мне жаль? И правда, с голой жопой ты не останешься, поэтому… ну, можешь, пожить у нас, пока Лиза на сохранении.

Кидает беглый взгляд на наручные часы, хмурится сильнее. Чмокает меня в щеку, смотрит на отца и спрашивает:

— Мне Киру забрать и закинуть ее Ваське, если успею?

— Нет, — Яр качает головой, — тебе сейчас важно не опоздать на рейс. Кира переночует у нас, а мама твоя подуспокоится. Она сама уже поняла, что не стоило тебя сейчас лишний раз тревожить.

— Я не смогу остаться на ночь тут… — голову кружится, и я прижимаю ладони ко лбу и выскакиваю на улицу.

— Мама! — рявкает мне в спину Виталий. — И куда ты?!