После развода. Мы стали чужими в 50

Глава 8. Я прослежу

Тяжело дышу под звездным небом. В кустах стрекочут насекомые. Так громко, что оглушают меня.

— Мама! — слышу за спиной сердитый голос Виталия.

— Мы разводимся! — разворачиваюсь к сыну. — Ты это понимаешь?!

У мужчин совершенно другое отношение к браку. Ни один из них не посвящает себя полностью семье и брак для них не становится всем миром.

В эту ловушку попадают только глупые женщины, которые верят в сказки «жили они долго и счастливо, и умерли в один день».

Но не мужчины.

Для них жена и дети занимают лишь часть жизни, и развод не бывает для них концом их надежд, планов и ожиданий.

— Мам, я могу отвезти тебя к нам, — Виталий пожимает плечами, — а больше…

— Ты не понимаешь!

— Да что ты от меня тогда хочешь?! — повышает голос, и его слова гулом летят в ночное небо. — Я понял! Вы разводитесь! Мам! У меня самолет! У меня завтра важные встречи! Понимаешь? С министрами другой страны! Что я не понимаю? Каждый день пачками разводятся, а ты… господи, мам! — прижимает ладонь ко лбу и закрывает глаза, приподняв брови, — эти бабские сопли… — смотрит на меня, — как тебе помогут твои слезы, а? Папа тебя пожалеет и решит остаться с тобой?

Фонарики у дорожки подсвечивают снизу его крупную широкоплечую фигуру, и оттого он выглядит зловеще и агрессивно.

— Ответь, мам. Как тебе сейчас помогут слезы? Крики? И чего конкретно ты от меня хочешь?

Хорошие логичные вопросы, ведь я сама понимаю, что должна успокоиться и принять реальность такой, какая она есть: мой муж уходит к другой женщине, а я буду пятидесятилетней разведенкой.

— Я хочу, чтобы ты… меня… обнял? — неуверенно предполагаю я.

Да, мне нужно почувствовать неравнодушие и тепло, которое согреет и зажжет искорку надежды в груди, что я не одна и что дети на моей стороне.

— Хорошо, — отвечает Виталий.

Делает шаг ко мне и обнимает. Немного неловко и напряженно, будто заставляет себя.

— Все будет хорошо, — говорит он, но сыновьей искренности я не слышу.

Он торопится, и беспокоится он не о матери, а о предстоящей встречи на чужбине.

— У него другая женщина…

— Мам, — сын отстраняется и мягко сжимает мои плечи, вглядывается в глаза, — неконструктивно сейчас лить слезы и стенать на судьбу. Да, другая. Такое случается.

— А что конструктивно? — охаю я.

— Конструктивно, мама, сопли подтереть, не идти сейчас против отца и подумать, как быть дальше, — сдержанно поясняет Виталий. — Вдохнуть и выдохнуть. Я могу отвезти к нам, чтобы ты там в одиночестве поревела и не выглядела перед отцом размазней.

— Размазней? — шепчу я.

— Это я тебе сейчас говорю, как мужчина, — недобро щурится. — Лучше правда, — сжимает мои плечи крепче, — чем пустое соплеброжение. Сейчас самое худшее, что ты можешь делать, мама, плакать и истерить. Если папа решил с тобой разорвать отношения, то все, мам, для слез уже поздно. Они будут раздражать, злить и вызывать только противную жалость. Добить нельзя, но и смотреть, как трепыхаешься…

Мой сын всегда, даже в моменты сильного стресса, не теряет самообладания. Он, наоборот, становится жестче, тверже в своих словах, и сейчас он пытается меня привести в такое же состояние, ведь только оно поможет мне сохранить себя.

— Прекрати… — отталкиваю сына от себя и в шоке отступаю. — Хватит.

Я знаю, он прав, но от его правды мне не становится легче. Нельзя стать сильной и независимой за несколько часов, когда до этого была слабой, мягкой и зависимой домохозяйкой.

— Ты на его стороне, да?

— Мам, ты и меня сейчас пытаешься втянуть в свою истерику? Не получится, — Виталий покачивает головой. — Я тебе предлагаю поехать к нам, но сидеть тут с тобой и реветь я не буду. У меня своих проблем по горло. У меня жена в больнице. Моя жена, беременная моим ребенком.

Пристыженно молчу.

За своей обидой я забыла, что мой нерожденный внук может быть под угрозой позднего выкидыша и что для сына это сильный стресс.

Ему быть с женой, но как бизнесмен, который выходит на серьезный международный уровень, он не может себе позволить лишних сантиментов, а я бессовестно расшатываю его и требую того, что не требует даже моя невестка.

Его жена понимает, что у его ждет сложная неделя, а я крики подняла и жду, что мой сын…

А чего я жду от сына?

Чтобы он сел поплакал со мной, устроил драку с отцом, напугал Киру поздним скандалом и пожалел меня, такую несчастную жертву?

— Мам, ты едешь со мной? Закину к нам…

— Нет, — тихо перебиваю я. — не поеду.

Прятаться за сыном — жалко.

Прятаться в его доме и наматывать сопли на кулак — жалко.

Убегать из дома, как тупая и неопытная малолетка, которая не знала жизни, — жалко.

Да, Ярослав сейчас видит во мне тупую размазню, с которой диалог можно вести лишь после холодного душа.

Что сын, что дочь говорят об уважение, которое я должна вернуть, и мне стоит к ним прислушаться. Они видят наши отношения со стороны.

— Езжай, — слабо улыбаюсь Виталию. — Я справлюсь. И я завтра постараюсь навестить Лизу.

— Ты и ей про ваш развод решишь поплакаться? — Витя напрягается. — Мам, она на сохранении. Не надо ее сейчас тревожить. Я очень настаиваю, — взгляд становится злым. — Не вынуждай меня, чтобы я просил персонал не пускать тебя к моей жене.

— Я… — теряюсь от обвинений сына и отступаю.

— Витя, езжай, — слышу голос Ярослава в темноте. — Мама не будет приставать к Лизе с нашим разводом. Я прослежу за этим.