После развода. Мы стали чужими в 50

Глава 13. Тошнит

— Вот ты где.

Голос Яра вырывает меня будто из кислого пудинга, в котором я застыла на целую вечность. Очухиваюсь я в библиотеке. Сижу в любимом кресле Яра, укутанная одеяло.

Сколько времени?

Какой день?

Вокруг меня разбросаны книги, из которых вырваны страницы. Это постаралась я?

Зажмуриваюсь и вспоминаю вспышками, как я кричу и скидываю книги на пол, а потом пытаюсь перевернуть тяжелые книжные шкафы, но у меня ничего не выходит. Сил совсем нет.

Да, с Васей я никуда не уехала в тот день, когда она решила выдернуть меня из тоски по Яру на маникюр, стрижку и чашечку кофе.

— Так… — Яр оглядывает бардак в библиотеке и осторожно переступает через разбросанные книги, — ясно.

— Что ты тут делаешь? — хрипло спрашиваю я.

В приглушенном полумраке Яр выглядит мрачным великаном, от которого пахнет горькой полынью и горячими камнями из пустыни.

— Мои адвокаты не могли до тебя дозвониться, — он нависает надо мной рассерженной тенью, — Лера, все происходит так, как говорил я, да?

Я даже думать не хочу, как я сейчас выгляжу. Я в эти дни после Васи даже не умывалась и зубы не чистила. Что уж говорить о волосах, которые висят жирными тонким сосульками на моем лбу.

Вижу разочарованное лицо Яра и понимаю, что мне все же стоило поехать с Васей в салон красоты, и сейчас бы мой почти бывший муж видел на жалкую квашню, а красивую женщину. Немного печальную, но все же красивую и ухоженную.

— Уходи…

Яр кидает на низкий столик папку с бумагами и прячет руки в карманы брюк, недобро прищурившись на меня.

Я в очередной раз доказала ему, что я — жалкое ничтожество, а ведь наша дочь яростно пыталась меня привести в чувство, а я… а я обиделась и утонула в болоте жалости к себе.

— А подписать документы на развод ты не хочешь? — Яр не спускает с меня взгляда.

На глубоком вдохе белая рубашка на его мощной груди натягивается, и он раздраженно поглаживает голову ото лба до затылка, глядя в сторону окна, с которого я сорвала шторы:

— Ты дом оставила, чтобы в нем развести бардак? — вновь смотрит на меня. — Лер, ты тут помойку развела. На первом этаже вонь стоит от мусора и немытой посуды. В гостиной разбитые горшки цветов…

— Пошел прочь…

— Значит, Вася ничего не приукрасила мне, — он горько усмехается.

— Оставьте меня в покое, — клокочу в отчаянии я. — Это моя жизнь…

— Ты вынуждаешь, Лера, сделать неутешительные выводы, что ты не в себе, — Ярослав наклоняется ко мне и заглядывает в глаза, — что тебя все же после первой истерики стоило проколоть успокоительными и отправить на пару неделек в какой-нибудь санаторий, где такие тетки, как ты, с нервными срывами лежат.

Меня начинает трясти:

— Ты меня еще в психушку решил упечь?

— А я думаю, что сейчас тебе там самое место, — говорит тихо и вкрадчиво. — Лер, ты выглядишь плохо. Очень плохо. Ты разгромила дом, который требовала себе оставить, тут все в грязи, мусоре, грязной посуде. Я знал, что так и будет, Лера. Я знал, что ты заквасишься здесь…

— Я больше не твоя забота, — с уголков глаз срываются мутные слезы, — какая разница, как я буду жить без тебя, — тру нос и вся вздрагиваю от громкого всхлипа. — Это мое горе, Яр. Мое. Я должна его прожить. Вот так, — поднимаю на него тусклый взгляд. — Вы все такие сильные, смелые, а я — нет. Я слабая.

— Тебе дать волю и ты до смерти догорюешь, — недобро заявляет Яр.

— Тебе-то какое дело?

Яр распрямляется, закрывает на несколько секунд глаза и медленно выдыхает. Он зол. Нет, я бы даже сказала, что он рассвирепел от моего вопроса.

— Лера, милая моя, — он резко поддается ко мне и сдавливает мои плечи через одеяло. Голос его вибрирует яростью, — я не хочу того, чтобы ты сдохла в грязи мусоре. Я не хочу, чтобы меня от тебя тошнило, как сейчас тошнит.

Я дергаюсь от него в сторону, а затем выхватываю из его нагрудного кармана ручку.

— Не трогай меня, — отмахиваюсь от него. — Я подпишу и проваливай.

Щеки все в слезах. Даже кожа на шее зудит от соли, что въелась в поры.

— Если ты за эту неделю не возьмешь себя в руки, Лера, — тихо угрожает мне Яр, — придется помочь тебе прийти в себя. Может, ты еще ко всему прочему пить начнешь, как твоя мать?