После развода. Мы стали чужими в 50

Глава 14. А если нет?

— С мамой надо что-то решать, — говорю я. — Васька пыталась ее встряхнуть, но безрезультатно. Тебя тоже не будет слушать…

— Не будет, — тяжело вздыхает Виталий.

Что она устроила в доме — ужас.

Вся кухня в грязной посуде, в кастрюле начало гнить мясо, которое она, похоже, варила, а потом забыла.

В духовке — сожженная картошка. Все это воняет до приступов тошноты.

На полу — липкие пятна, очистки, сухой хлеб, осколки.

Гостиная разгромлена.

Я же знал, что Леру накроет, поэтому настаивал на том, чтобы она сразу переехала, ведь при смене места жительства мозги хорошенько так переключаются со страданий на бытовые заботы.

Но я уступил.

Из жалости. Из той самой жалости, которая держала меня рядом с Лерой уже года два.

Ужасное противное чувство, которое в итоге уничтожило во мне все уважение к жене.

Если мужчина начинает испытывать липкую жалость к женщине, то это начало конца, но я этого тогда не понимал. Не осознавал,а когда все пришло к финишу, то ни искорки нежной любви не осталось.

Слабость Леры, которая меня однажды завоевала беспомощностью, стала вызывать во мне тоскливую жалость к женщине, которая горько плачет от грубого слова незнакомой бабки в супермаркете.

К женщине, которая ластится со слезами, что весь день прорыдала над грустной книгой или фильмом.

К женщине, которая звонит мне на важных переговорах с криками паники, что стиральная машинка потекла и она не знает, что делать и куда бежать.

К женщине, которая пугается, когда приезжает курьер. Всегда в этот момент звонит мне по видеосвязи и просит побыть с ней, пока «чужой» не уйдет.

К женщине, которая может развести целую трагедию, если булочки «упали», и купить свежие в пекарне — не вариант, потому что «не все можно купить и дело совсем не в этом, Яр. Ты не понимаешь».

К женщине, которая не может себе платье выбрать без моего мнения.

К женщине, которая липнет ко мне с милыми предложениями посмотреть мелодраму и побыть ее сильным плечом, в который она будет всхлипывать и шептать «это так грустно».

— Мы сейчас для нее враги, — говорит Виталий.

Мое желание оберегать ее извратилось в чувство зудящей вины, жалостливых мыслей о том, что моя жена совершенно не приспособлена к жизни. Она такая глупая, такая слабая, такая мягкая, такая наивная, что аж тошно. Быть с ней — пытка, но оставить… это будто выкинуть слепого котенка в отхожую яму, и я отгонял от себя мысли о разводе и о том, что я хочу оставить Леру.

Я не могу. Я - ее муж, и как же она без меня? Ее ведь до ужаса пугает даже поездка в одиночестве в другой город к старой подруге, которая пригласила в гости.

И то, что я сегодня увидел, подтвердило: ей не стать сильной. Она не способна на это, и ни уговоры, ни угрозы, ни попытки как-то ее встряхнуть злостью и агрессией ничем не помогут.

И ведь именно жалость меня сегодня к ней привела и вновь ударила по желудку тошнотой и брезгливостью.

Я в Лере опять увидел не женщину, а какую-то прокаженную.

— Если нас она не слушает, то, может, ее подруг подослать? — предлагает Виталий. — Тетю Катю? Она мне не нравится, но…

Мне эта идея не нравится, потому что та же «тетя Катя» тоже с каким-то снисхождением дружила с Лерой, которая, похоже, что в браке, что в дружбе была не сильной личностью, а мягкой глупой дурочкой.

— Пап, или ты предлагаешь ее силком засунуть в какую-нибудь психушку?

Элла говорила однажды про какую-то клинику неврозов, в которой пару недель отлежала ее сестра после третьего выкидыша, но кладут туда с добровольного согласия.

А Лера согласится? Нет. Разорется, разрыдается, и все будет еще хуже, чем есть сейчас.

Она же у нас чувствительная, ранимая душа.

Со вздохом откидываюсь на спинку сидения и напряженно постукиваю пальцами по баранке руля.

Обычно женщины на развод бесятся, хотят доказать мужьям, какие они сильные и красивые, а эта… Поскрипываю зубами. Начинаю злиться. Сильно злиться. Кинуть бы Леру уже, и пусть сама выплывает из своего болота нытья и слез, но это как оставить собаку с переломанными лапами на морозе и верить, что она вскочит и побежит.

— Пожалуй, позовем тетю Катю в этот вонючий бардак, — тяжело вздыхаю и невесело хмыкаю, — может, хоть тут у твоей мамы включится женская гордыня, когда добрая тетя Катя начнет с причитаниями убирать ее дом, который она так требовала себе.

— А если нет, пап?