После развода. Мы стали чужими в 50

Глава 16. Гадко

Смотрю на себя и вижу в отражении копию мамы: жалкая, опухшая, сальные волосы висят сосульками, а помятая сорочка заляпана в каких-то противных пятнах.

Ногти обгрызла, обломала, нарощенные реснички из-за слез выпали, и пахнет от меня дурно.

Я уже сама чувствую.

— Ты позволила ему себя такой увидеть! — вспоминаю слова Кати.

Закусываю губы и опускаю взгляд, потому что смотреть на себя гадко и невыносимо.

Быть мной сейчас — гадко.

Вот уж точно не женщина.

Разве женщина позволила бы себе не чистить зубы? Или спать на простынях в пятнах кетчупа и в крошках? Или не мыть волосы столько времени?

Пусть я не алкоголичка, но я все же ушла в запой. Жалкая, слабая, как и моя мама. Она тоже видела в каждом, кто пытался ее встряхнуть, врага. И ее тоже никто, по ее яростным словам, никто не любил.

И именно такой, как я сейчас, в первый раз увидел мою маму Ярослав. Как же он был возмущен, растерян и сколько в нем было отвращения!

То же самое отвращение вспыхнуло в нем и в последнюю нашу встречу с ним.

Я позволила ему увидеть меня такой.

Накрываю лицо руками и оседаю на пол.

Я позволила дочери увидеть меня такой.

Нет, я не алкоголичка, но уничтожить себя можно и без бутылки. Возможно, от алкоголя меня спас Яр, который всю жизнь для меня был защитником, покровителем и тем, к кому я бежала за решением даже мелких проблем, которые обычных женщин не напугают.

Я ведь дико обижалась, когда Яр пытался мне донести, что мои звонки ему, когда он сидит на встрече с серьезными дядьками, несвоевременны и что, если сломался кран на кухне, то стоит позвонить сантехнику.

Вот Элла, наверное, не пугалась протекающих кухонных кранов, и такие проблемы для нее не проблемы.

Она сильная, смелая и независимая женщина, которая не боится налоговых проверок, угроз со стороны конкурентов Яра, агрессии подчиненных, и ее ум — острый, цепкий и практичный, а я…

Я — домохозяйка, которая обижалась до слез на мужа, когда тот терпеливо просил не дергать его из-за глупостей по десять раз на дню.

И я удивляюсь тому, почему Яр обратил внимание на мою полную противоположность, которая всегда держит себя достойно.

Даже на похоронах мужа.

Ведь я сама тогда восхитилась ее аристократичной печали, отстраненной тоске и слезы ее были красивые. Не истеричные, громкие и жалкие, как у меня, а именно красивые и благородные.

Королева в трауре. Вот кем она была и есть на контрасте со мной.

Да с ней никакая молодуха-то не сравнится, потому что Яр нуждался не в молодости и наивности, а в цельной личности, которая поддержит разговор, поймет его тревоги о бизнесе и хитрых инвесторах, с пониманием дела послушает о планах выйти с бизнесом в Европу и даже что-то подскажет.

А я?

Я поплачу о сериале, поною о грязном платье и поговорю о новых соседях, которые показались мне при знакомстве слишком сердитыми и вредными.

И сколько раз моя дочка пыталась донести до меня, что надо меняться, что должны быть свои интересы, что можно начать какое-нибудь свое дело, пусть и в убыток поначалу, но надо хотя бы попробовать.

Я попробовала рисование, лишь бы она отстала, но дальше домашней мастерской, которую мне обустроил Яр, я не выходила. А зачем?

А затем, чтобы не стать для мужа надоедливой ноющей рыбой-прилипалой.

Зачесываю пальцами волосы назад.

Я не знаю, как жить без Яра, и меня страшит будущее без его смеха, объятий и улыбок. Страшит до липкой паники, но… я не должна быть для него то, о которой он будет вспоминать с кривой гримасой отвращения.

Нет.

Он ведь так меня любил, и его любовь в прошлом не должна быть запятнана брезгливостью.

Быть мягкой и доброй женщиной не значит быть беспомощной размазней, которая голову неделями не моет и ненавидит весь мир за то, что никто меня не любит и не жалеет.

Любовь она отпускает мужчину, а я своей обидой, слезами и криками держу Яра возле себя, пусть и говорю, чтобы он оставил меня.

Встаю и иду на поиски телефона. Нахожу его за диванной подушкой.

Неделя, которую мне выделил Яр для того, чтобы я пришла в себя, истекает завтра.

— Алло, мам, — слышу в трубке напряженный голос Васьки.

— Доченька… — я едва не всхлипываю. Щипаю себя за шею, чтобы сдержать рыдания, — я тебя не отвлекаю?..