После развода. Мы стали чужими в 50

Глава 17. Поделишься планами?

Похлопываю себя по щекам, закрываю глаза на несколько секунд, чтобы сдержать слезы и напоминаю, что у меня накрашены ресницы. Если потечет тушь, то я опять буду выглядеть жалко.

Увы, я уже не в том возрасте, когда черные подтеки под глазами смотрятся сексуально или красиво.

Открываю глаза и решительно смотрю в свое отражение.

Я не стала сопротивляться идеи Васьки состричь волосы и оформить дерзкую стрижку, а после и вовсе бахнуть рыжий цвет.

Я послушала дочку, и та дала четкие инструкции парикмахерше, как я должна выглядеть с новой стрижкой: дерзко, стильно и сильно.

Мама отказывается от образа мягкой мямли и жертвенной овцы.

— Пора побыть стервой, — заявила Васька, глядя на меня через отражение. — Пора меняться, мама.

Спасибо ей, что она не отказала приехать, когда я позвонила и попросила отвезти меня в какой-нибудь салон помыть голову.

Сама я не в силах, поэтому пусть другой человек за деньги помоет меня, расчешет и сделает массаж головы.

Вот я стою перед зеркалом, смотрю на себя и мысленно уверяю себя в том, что я справлюсь и что не боюсь новой встречи с Яром, который позвонил час назад и предупредил в своей привычной строгой манере:

— Я скоро подъеду.

— Хорошо, — шепнула я тихо в ответ.

Он должен увидеть меня и наш дом. Увидеть, что я под контролем дочери привела себя в порядок и разгребла бардак, в котором я могла похоронить себя. Увидит, что я прихожу в чувство, и оставит меня, а я отпущу его.

Выхожу из ванной комнаты и слышу через открытое окно знакомый громкий сигнал автомобильного клаксона.

Ярослав приехал и предупреждает меня.

Прикусываю внутреннюю сторону щек, а после пару раз пшикаю на себя новым парфюмом, который мне сунула Васька со словами:

— Это тебе.

Немного грубая, напряженная и в заботе своей острая и даже холодная, как скальпель в руке хирурга, который безжалостно отрезает мертвые ткани и опухоли.

Парфюм — циструсовый с нотками свежей травы и горячего песка. Я такие запахи избегала, потому что люблю более мягкие, незаметные и сладкие композиции, но мама меняет жизнь и саму себя.

Моей дочери лучше знать.

Она у меня сильная, успешная и не боится того, что в ее жизни может не стать любимого мужчины.

Спускаюсь в холл. Немного суетливо оправляю подол юбки и шагаю к входной двери, мысленно уверяя себя, что я справлюсь и что я не боюсь взглянуть в глаза Ярослава.

Выхожу на крыльцо в тот самый момент, когда из припаркованной у гаража машины решительно выскакивает Яр. Он немного агрессивно одергивает пиджак и движется в мою в сторону быстрым размашистым шагом.

Сколько в нем энергии, и как мне ее будет не хватать в моей новой жизни.

Он своим огнем согревал меня, наполнял силой, защищал, а теперь я осталась без этой мужской мощи, что способна весь мир перевернуть и заново его создать.

— Вася не соврала, — он останавливается внизу у каменной лестницы крыльца и едва заметно прищуривается. — Ты постриглась, — он усмехается то ли с одобрением, то ли удивлением. — И покрасилась. В рыжий?

Я делаю вдох, прежде чем ответить, а иначе я могу опять разочаровать почти бывшего мужа слезами обиды:

— Меняю жизнь.

Звучит неубедительно, потому что в голосе все же прорывается предательская хрипотца неуверенности и испуга перед одиночеством.

— Это хорошо, — Ярослав поднимается на две ступеньки.

Хочу забежать в дом, запереть дверь и не впускать его, но я должна убедить его в своей вменяемости.

— Не поделишься планами своих изменений, — поднимается еще на несколько ступенек, и теперь мы стоим лицом к лицу на одном уровне. Глаза в глаза. — Я бы послушал.

Память подкидывает мне яркое воспоминание, в котором я бросаюсь на шею Ярослава и зацеловываю его лицо с шепотом, что я сильно скучала. Я помню его шершавую щетину под нежными губами, теплую кожу щек и пряный парфюм, от которого кружилась голова.

— Поделюсь, — отвечаю я и отступаю в сторону, пропуская Ярослава к входной двери, — выпьем по чашечке кофе.

— Заваришь тот самый? — он дружески усмехается.

— Твой любимый, — киваю я. — С бадьяном.