После развода. Мы стали чужими в 50

Глава 22. Помоги

— Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, — держу в руках свидетельство о расторжение брака и смотрю перед собой.

Вот и все. Тридцать лет брак больше ничего не стоял. Они будто были со мной в другой жизни.

Яр за рулем молчит.

Реальные мои желания далеки от слов, что я говорю.

Через боль, через этот надрыв в груди, я чувствую, что не хочу его терять, и это желание извращенное и липкое.

Это и есть отчаяние, в котором женщины читают статьи “Как вернуть мужа”, платят деньги коучам за их уроки “Как стать желанной для бывшего” или устраивают слежку за новой жизнью любимого.

Но я не буду пробивать это дно, потому что тогда я уже разочарую саму себя. Предам саму себя. Предам ту девочку, мягкую, что пусть и говорила всегда тихо и скромно, но не позволила бы так унижаться.

Та девочка верила в то, что она будет рядом с человеком только по взаимной любви, а если нет любви, то…

Не надо навязываться.

Любовь она про другое. Она и не о слезах, и не тоске, а о вере в лучшее. Даже после развода.

Именно это однажды и завоевало сердце Ярослава. Вера в лучшее, мечтательный позитив и надежда даже тогда, когда я плакала и когда меня обижали.

Я никогда не была бой-бабой, но и той, кем я стала к пятидесяти, тоже не обо мне. Я истерю, впадаю в панику, отчаиваюсь до немытых волос и грязи под ногтями, и что-то делаю лишь тогда, когда меня пинают.

А как не пинать, если я была готова умереть среди мусора и грязи?

— Яр…

— Лера, я сейчас пытаюсь быть честным. Я не понимаю, как быть сейчас с тобой. Да, я волнуюсь за тебя, и ты мне не чужой человек. Где-то могу быть жестким, да, но… — сжимает руль крепче и хмурится на дорогу, — тебя может заносить, и если тебя не контролировать… Мы поэтому и пытаемся… заставляем, но ты никого не слушаешь. Я просто не понимаю, как тебе помочь…

Краем глаза на обочине я выхватываю темное пятно. Доля секунды, а Яр гонит машину на бешеной скорости.

Что я увидела, я не знаю, я громко и яростно кричу:

— Останови! Останови! — бью Яра по плечу.

Он с матом растерянно выругивается, резко сворачивает на обочину и рявкает:

— Какого хрена, Лера?! Ты что творишь?!

Бросив свидетельство о расторжении брака на приборную панель, я торопливо отстегиваюсь с тихим щелчком.

— Лера?! Вот так ты решаешь проблемы?! — гаркает на меня Ярослав. — Почему ты такая?!

— Не ори, — тихо и уверенно говорю я без тени слез или печали. Мягко, без истерик. — Я что-то увидела.

Вот так я с ним обычно разговаривала, когда он заводился яростью и напрягался, и мой тон его успокаивал.

Вот и сейчас он недоуменно моргает и не рычит. Только шумно выдыхает через нос, нахмурившись.

— Я тебя не понимаю…

Я выскакиваю на обочину под порыв прохладного ветра. Солнце слепит. Прикладываю ладонь ко лбу и пытаюсь хоть что-то разглядеть за клубами пыли, что поднимают машины.

Шагаю, а потом перехожу на бег, ведомая невидимой силой, и через метров десять я что-то вижу.

— Лера!

Что-то мохнатое и в крови.

— Черт, — шепчу я и ускоряюсь.

— Лера, это глупо убегать вот так! И куда ты бежишь?

А я сама не знаю, но с каждой секундой становится все страшнее и страшнее.

Это собака. Грязная большая собака, под которой прибитая земля потемнела от крови. Она дышит с открытой пастью, из которой течет вспененная кровавая слюна. Глаза мутные, серая жесткая шерсть слиплась в клоки.

Грудь тяжело поднимается.

— Господи…

Я непроизвольно делаю шаг к собаке, но меня рывком дергает к себе Яр:

— Ты сдурела?!

Собака хрипит.

Я оглядываюсь на Яра. Он весь напряжен, а тяжелый взор устремлен на собаку. Челюсти крепко сжаты.

— В машину, — он опять дергает меня за собой и решительно шагает прочь.

— Она умирает! Ее надо забрать!

Я сама ее не подниму. В ней килограмм сорок, и куда я ее потащу, даже если умудрюсь поднять?

— Кто-нибудь другой поможет!

— Яр!

— Или позвонишь в машине в ветеринарку. Приедут и заберут, — рычит он.

— Она умрет, ты не понимаешь?

— Естественный отбор, — он тащит меня за собой. — Одной блохастой псиной меньше…

Это сейчас в нем говорит страх из детства. Инстинкты его гонят прочь от собаки и,возможно, он даже чувствует в руке, которую разодрали однажды острые зубы, боль.

— Ты не знаешь, как мне помочь?! — кричу я. — Вот помоги сейчас! Сейчас!

Он резко останавливается и разворачивается ко мне. Глаза горят, как в лихорадке. Лицо побледнело, а на лбу выступила испарина. Сжимает мою ладонь до боли.

— Пожалуйста… — едва слышно говорю я, и мои слова заглушает гул машин, что мчатся мимо. — Никто из них не остановится. Всем все равно, Яр… — смотрю в его глаза без слез и криков, — помоги мне.