После развода. Мы стали чужими в 50

Глава 23. Спасибо

Я прошу Ярослава о невозможном.

В детстве после нападения бродячей собаки он замолчал на год. Никто его не мог разговорить. Ни родители, ни психологи.

Этот страх перед кровавой клыкастой пастью засел в том уголке души, которую никто так и не смог растопить и согреть.

И этот страх на уровне инстинктов и рефлексов, и мои слова не убедят Яра, что собаку надо спасти.

Ветер треплет мои волосы.

Времени мало.

Собака умирает, и счет идет на секунды.

Яр белеет, тени под его глазами становятся темнее, а черты лица заостряются. Он весь вздрагивает, уголки губ дергаются, будто ему сейчас под ребра вонзили нож.

Я пугаюсь.

На лбу набухает пульсирующая венка.

Я его таким еще не видела. За все тридцать лет нашей совместной жизни он никогда так не бледнел.

Он грубо отталкивает в сторону. Я чуть не падаю.

Стягивает галстук и, хрустнув шейными позвонками, шагает к собаке. Шаг напряженный, размашистый и решительный.

Так идут к краю пропасти, чтобы с нее спрыгнуть.

У меня даже спирает в груди, словно я сама вдохнула частичку холодного ужаса Ярослава.

Когда до собаки осталось всего пара шагов, Ярослав растягивает галстук двумя руками.

Он ее задушить решил?!

Он не любит собак.

И не считает их теми, кем их называют — друзьями человека. Они твари, которых надо отстреливать. Особенно больших, которые могут разорвать даже мужчину на куски за минуту.

Никакой к ним жалости.

Кидаюсь за Яром, но тут же торможу, когда он резко наклоняется к собаке и быстрым движением перевязывает полуоткрытую пасть галстуком.

Я не вижу его лица, но чувствую ту судорогу ужаса, что пробивает его затылок и проходит по обе стороны позвоночника, когда раздается глухой слабый рык.

Ярослав молча, немного неуклюже, но все же решительно подхватывает собаку, которую по размерам можно сравнить с теленком, на руки.

Я бы точно не подняла. Да и не каждый мужик, если честно, но Яр крупнее и крепче. Он же огр. Большой, сильный и злой.

Рык становится громче, сменяется утробным скулежом, похожим на стон и плач, и прикрываю рот рукой.

Яр разворачивается в мою сторону. Смотрит вперед, не моргает, а глаза будто стекляшки.

Собака на его руках дергается, рычит, и Яр отвечает ей не словами, а тоже низким и каким-то гортанным рыком, словно он сам не человек, а зверь.

На секунду я выпадаю из реальности.

Широко распахнув глаза, я смотрю на Ярослава и не верю в то, что вижу: он несет на руках раненую большую собаку размером с теленка.

С его виска скатывается капелька пота.

Ноздри широко раздуваются

Челюсти крепко сжаты. Тяжело сглатывает.

Ему холодно от страха, его тошнит, и, возможно, даже голова кружится от дезориентации, которую он поймал, когда поднял собаку на руки, но он шагает вперед.

Шаг за шагом.

Понимаю, что когда я требовала от него помочь,я не верила в то, что он поможет. Что он способен перешагнуть через многолетний страх и ненависть к “мохнатым тварям”.

Бросаюсь к машине, открываю заднюю боковую дверцу и отступаю с пути, продолжая смотреть на Яра круглыми глазами.

Он подходит заныривает верхней частью тела в салон и укладывает собаку на заднее сидение, а после захлопывает дверцу и обходит машину.

Так и молчит.

Я возвращаюсь в машину.

Яр также без слов пристегивает ремень безопасности. На меня не смотрит. Его стеклянный взор направлен перед собой.

Он сейчас не со мной.

Я оборачиваюсь на собаку, а та тоже косится в на Яра напряженными и испуганными глазами и тяжело дышит через нос. Тоже молчит. Ни рыка, ни скулежа.

— Яр, — кидаю настороженный взгляд на бывшего мужа, — ты в порядке?

Он не отвечает.

Заводит машину.

Весь лоб, виски и шея в мелкой испарине. На рубашке расползлись следы крови с клочками грязной шерсти.

Салон машины заполняется вонью собачьей крови, мочи и амбре сладкого гниения.

Замираю, задерживаю дыхание, и я распахиваю веки шире.

На тонкой ткани рубашки у груди Яра вздрагивает белый мясистый опарыш и падает ниже на живот к ремню.

Яр так и молчит. Машина медленно трогается с места.

Я хочу закричать, но вместо этого я опускаю стекло, с отчаянной силой нажимая кнопку стеклоподъемника, а затем подхватываю кончиками пальцев опарыша и вышвыриваю эту мерзость на улицу.

Яр так и не говорит. Сжимает руль до побелевших костяшек пальцев и не моргает.

Я вновь оглядываюсь на собаку, а она так и продолжает с опаской коситься на Яра и шумно выдыхать, выпуская из ноздрей кровавые пузыри.

Потом опять смотрю на Яра.

Сердце отбивает несколько сильных ударов, которые отдаются в желуде и легких теплой волной благодарности.

— Спасибо, — шепчу я.

Яр не отвечает, лишь короткие ресницы едва заметно вздрагивают.