После развода. Мы стали чужими в 50

Глава 26. Разошлись

Я никогда не грубила.

Во мне нет той агрессии, которая подпитывает резкие оскорбление, язвительность и высокомерие.

Я сейчас после слов о том, что Ярослав — бешеный пес, я удивлена и растеряна.

Как маленький ребенок, который в первый раз попробовал кислую конфетку. Новые незнакомые ощущения, широко распахнутые глаза и обалдевший мозг, который не понимает, что сейчас произошло и как он мог допустить грязные и грубые слова в сторону Яра.

Яр же тоже завис на пару секунд, вскинув бровь.

Между нами прежде не было такого озадаченного молчания, в котором мы уставились друг на друга, как на странных незнакомцев.

Я однажды смотрела документальный фильм про обезьян, и меня очень повеселил момент, когда мартышка и бонобо впервые увидели друг друга. Два разных вида внезапно столкнулись на одной ветке и знатно обалдели друг от друга.

Вот и мы также с Ярославом обалдели.

— Поехали, Яр, — говорю я и делаю вид, что моему бывшему мужу мои острые и язвительные слова послышались. — Я устала, а ты торопишься.

Поправляю ремень безопасности на груди и невозмутимо смотрю перед собой, а Яр заводит машину, которая медленно и с тихим шуршанием шин двигается назад.

Напряженно кошусь на Яра, который в мрачном замешательстве хмурится в зеркала заднего вида.

Его мозг еще не переварил мои слова, поэтому и гнева нет.

Он столкнулся с тем, что в его жизни еще не было. С моей ядовитой язвительностью и колкой грубостью.

Я же никогда не позволяла себе говорить ругательства, и меня не тянуло к издевкам.

Представьте: у вас есть любимая подушка. Мягкая, уютная теплая, вы годами спите на ней, и вдруг вашу щеку пронзает игла.

Ваша реакция?

Недоумение.

Мне и самой надо переварить свои слова, которые я ляпнула, не подумав, а истина она всегда внезапная и вырывается она из человека в самые неожиданные моменты.

— Бешеный пес, который должен был сбежать сам? — хмыкает, наконец, Ярослав через минут десять нашей молчаливой поездки.

Я вся внутренне сжимаюсь. Его тихий спокойный тон сигнализирует мне, что мой бывший муж пребывает в той ярости, от которой может вспыхнуть синим огнем воздух.

Я даже кожей чувствую вибрации его гнева, что переворачивается в его груди черным зверем.

Я молчу.

Прикидываюсь глухонемой, потому что сейчас это лучшая тактика с Ярославом. Я только вздыхаю и продолжаю пялиться немигающим взглядом на грязный бампер старенького хэтчбека впереди нас.

— Ну, ты прекрасно справилась, — хмыкает Ярослав. — Я ведь в последнее время только и искал повод сбежать от тебя и не видеть. Не слышать. Не чувствовать. Не дышать рядом с тобой.

Ну, я должна была ожидать того, что после моих смелых оскорблений я получу в ответ не менее противную, злую и мужскую правду.

— Поздравляю, — смеется Ярослав, и я немного приподнимаю подбородок, — ты добилась своего, Лера, но, может, тебе стоило раньше раскрыть рот, и не было бы этих двух лет, а?

Кидает на меня взбешенный черный взгляд и сжимает руль так крепко, что вена на тыльной стороне ладоней вздуваются синеватыми змейками.

— Может, стоило сказать про бешеного пса года два назад? То есть… — он замолкает на несколько секунд, проводит ладонью по шее, на которой выступила мелкая испарина, — и повышает голос, — мне не стоило жалеть тебя эти два года, уговаривать себя идти к тебе на твои тупые ужины, на которых ты мне скармливала вечные жалобы о том, что ты, бедная несчастная, уже две недели ждешь какую-то сранную скатерть…

— Из австрийского льна, — напоминаю я тихо, — выращенного в регионе Мюльфиртель.

— Да насрать мне на твои скатерти, салфетки! — от рева Ярослава вибрирует машина.

Сейчас из него вырывается то, что он мне хотел гаркнуть на том ужине, когда я печально вздыхала о скатерти, которую никак не могли отправить из Австрии, но вместо этого он напряженно улыбнулся, стискивая вилку в пальцах, и сказал:

— Я решу этот вопрос, дорогая.

И он решил. Эту дурацкую скатерть за сто тысяч рублей мне привезли вечером следующего дня. Самолетом отправили.

Кстати, я ее так и ни разу не постелила. Я о ней забыла.

Забавно. Закусываю губы до боли и выдыхаю через нос.

— Ты мне жрала мозг каждый день чайной ложкой, — клокочет Ярослав. — В некоторые моменты я думал, что я тебя задушу голыми руками, Лера. Или… подойду сзади, когда ты опять ноешь, ласково обхвачу твою тупую голову ладонями и… сверну шею, — он смеется, а затем резко замолкает и щурится вперед.

Вот во что превратился за годы наш брак. В ужины, на которых приставучая жена жалуется на дорогие скатерти, а муж в это время думает, как бы ее заткнуть раз и навсегда.

— Но это уже все неважно, — верхняя губа Ярослава дергается, — теперь меня ждет другая женщина. Я должен сказать тебе спасибо.

— За что? — тихо интересуюсь я.

— За то, что показала, какой не должна быть женщина, — хмыкает. — И да, теперь я соглашусь. Наши пути разошлись.