После развода. Мы стали чужими в 50

Глава 27. Придурь

— А не боишься, что его переклинит на бывшей жене? — спрашивает Маша и смахивает мягкой кистью с пальцев пыль старого гель-лака. Внимательно осматривает мои ноготки и поднимает взгляд. — Не слишком уж ты спокойная?

Я с Машей уже лет десять.

Ручки у нее золотые. Маникюр делает божественный, и я бы даже могла назвать ее подругой, но я придерживаюсь мнения: женской дружбы не существует.

— Ты бы видела эту бывшую жену, — с легким осуждением вздыхаю я. — Там точно переживать не надо.

Смеюсь.

Маша в ожидании подробностей приподнимает бровь, над которой торчит выпуклая багровая родинка. Как же она меня бесит. Отвлекает и раздражает. Так и хочется взять скальпель и срезать без местной анестезии.

— Она никакая, — вздыхаю я и с усилием воли смотрю в серые любопытные глаза Маши. — Тетка-рохля. Знаешь таких? Ноет, страдает, всё ей не нравится, любит поплакать…

— Знаю, — кивает Маша и приподнимает руки в защитном жесте, с осуждением округлив глаза, — боже упаси о таких. Есть одна такая клиентка. Это же ужас.

Цыкает и откладывает кисть в сторону и подхватывает пилочку:

— Но она, правда, такая? — Маша с подозрением щурится. — Или твой просто для красного словца наплел? Мужики же они такие, — кривит губы, — любят бывших обосрать.

Но Ярослав никогда сам вслух не жаловался на Леру, и от него лично я слова плохого не слышала.

Никогда ее со мной не обсуждал, но для меня и не нужны были от него жалобы, чтобы понять: она его достала.

Достала до глухого и отчаянного рыка, когда она звонила посреди важных для него переговоров, и жаловалась о том, что садовник криво постриг кусты на заднем дворе. И нет, Лера совершенно не воспринимала слова Яра о том, что он перезвонит и что можно, например, позвонить в управляющую компанию и пожаловаться напрямую. Нет. Она обижалась, и после таких звонков Яру требовалось около минуты тишины, в которой он сидел неподвижно, сжав переносицу и закрыв глаза.

Удивительная женщина, которая совершенно не приспособлена к этой суровой и жестокой жизни.

А еще она очень глупая. Будь умной, то не удивлялась бы тому, что муж от нее сбежал, и сейчас, отказываясь от того, чтобы быть сильной женщиной в разводе, она продолжает отворачивать от себя Ярослава.

Это же надо довести любящего мужчину до отвращения.

— Значит, маникюрчик в честь развода любимого? — улыбается Маша и начинает подпиливать ногти с мизинца.

— Я должна встретить его при параде, — подмигиваю. — Не думала, что…

— Что? — заинтересованно спрашивает Маша.

— Что я еще способна чувствовать этот азарт, — задумчиво поясняю я, — после смерти Сережи… Я вновь живая.

— Многие тебя не поймут, — голос Маши становится тише, — он же был женат…

— Мужика, который любит, — хмыкаю я, — ничем не завлечь, Мария, — голос у меня становится строгим и экспертным, — там от слова женат был только штамп в паспорте, но не в сердце. Стыдно мне? Нет, — качаю головой, — эта дура сама все привела к тому, что с ней было невозможно даже дышать рядом.

Таким теткам, как Лера, надо уяснить одну важную истину — мужик не папочка, который должен вытирать сопли.

Он — мужик.

Его надо трахать.

Его надо поддерживать.

Его надо слушать.

Его надо хотеть, а не истерить ему, что в магазине не было туфель твоего размера.

И ведь Лера не одна такая дура, которая спустя годы превращается в нечто аморфное и противное. Во что-то, чей голос вызывает брезгливую тень в глазах.

Это проклятье многих женщин после сорока пяти, будто у них мозги плавятся.

Будто инопланетяне похищают и меняют настройки в голове.

У меня несколько хороших знакомых к пятидесяти начали меняться. Одна решила, что можно больше не следить за фигурой и питанием, потому что уже смысла нет и муж стерпит складки жира на животе и чесночную отрыжку.

Другая ударилась в сектантство и потеряла последние мозги, превратившись в блаженную идиотку, которая по утрам пьет собственную мочу ради здоровья.

Третья решила поменять жизнь к лучшему и начала тратить деньги на самообразование. Кучу бесполезных курсов прошла, дома не появляется, вечно на каких-то лекциях то о женственности, то об инвестициях, то о маркетинге и даже об искусстве средневековья.

Надо ли говорить, что все они пришли к разводам? Надо ли говорить, что мужики не смогли быть рядом с чокнутыми женами, которые никого не слушали? Ни родственников, ни друзей, ни детей, а ведь были до всех этих странных метаморфоз нормальными. Чуть с придурью, но эта придурь была даже очаровательна.

— Так когда свадьба? — Маша вновь поднимает хитрый взгляд. — Когда будем делать маникюр невесты?