После развода. Не поверю больше

Глава 2

Я не знала…

Так зарылась в свою болезнь, реабилитацию, думала о ребенке, о сестре, что просто не замечала ничего.

– Ты так спокойно об этом говоришь, будто это норма, когда жена болеет, изменять! – поднимаюсь, снимаю с кровати ноги.

– Не драматизируй. Тебе удобно со мной. У тебя все есть, не надо работать и думать, где деньги взять. Лечение тебе я оплачивал.

Дура. Какая дура. Вырядилась тут.

Поджимаю губы, чтобы не расплакаться. Упираюсь на кресло и пересаживаюсь.

– А я тебе зачем? Зачем терпеть? – переставляя ноги.

– Представляешь, у меня совесть есть. Жалко тебя выгонять. Не мешаешь вроде. И дома за всем присматриваешь.

– Домохозяйку нашел, да?

– Не нашел. Ты ей стала, – кивает на мои ноги.

Ненавижу!

– Раз уж ты все узнала, то нет смысла больше скрывать. Сам подам на развод. Мне от тебя ничего не надо, надеюсь, тебе от меня тоже.

– Больно надо твое хозяйство… – накидываю халат и застегиваюсь.

Это же надо быть такой слепой дурой! Я-то все думала, как он… а он… нашел такой простой выход. Другую женщину.

– Вещи помочь собрать?

– Не надо, – выплевываю слова, разворачиваюсь и кручу колеса, чтобы поскорее отсюда уехать.

– Ну и отлично. Я как раз в твоей комнате сделаю детскую.

Слова бьют наотмашь по сердцу. А потом двумя руками сжимают и давят.

Я торможу на пороге и разворачиваюсь. С надеждой…?

А вдруг шутка все? Вдруг передумал? Вдруг что-то можно вернуть?

– Какую детскую?

– Оксана беременна. И раз уж мы с тобой разводимся. То я официально могу жениться на другой и она родит мне ребенка. Нормальная здоровая женщина родит мне нормального, здорового ребенка.

Я не двигаюсь. Не моргаю. Где-то далеко, за стеной, тихо гудит лифт, как море в раковине. А пальцы вжатые в подлокотники как крюки, немеют от его слов.

Беременна… Оксана…

Не кто-то там неизвестный, а Оксана.

– Ты про какую Оксану?

Внутри все сначала пустеет, как будто выдернули вилку из розетки. Потом приходит звук: кровь стучит в висках, как дождь по отливу. Воздух становится тяжелым. Я поворачиваю голову к потолку, потому что если смотреть на него – будет легче. Ничуть.

Я только одну Оксану знаю, моего реабилитолога, которая недавно призналась, что беременна. Милая, скромная девушка, внимательная, чуткая Змея.

– Так получилось… общались по поводу твоего лечения и вспыхнули чувствами.

Экран его телефона вспыхивает и снова гаснет.

Как маяк. Только не для спасения, а для крушения.

– Знаешь, что я о тебе думаю?

– Мне все равно.

– А я скажу. Ты трус. Тебе даже стыдно было сказать мне, что у тебя другая. Когда со мной было легко – любил. Как стало тяжело – перелез на соседнюю койку, где мягче. И прикрылся "своими потребностями".

Он усмехается. Смотрит на меня сверху вниз, как на пятно на скатерти.

– Удобно тебе вывернуться в терапию, да? – хмыкает. – Психолог мне нашлась. Не надо во мне копаться и диагнозы ставить. Собой лучше займись. Ты за пару месяцев десять килограмм набрала. Дальше что будет? – взглядом быстро скользит по моим бедрам, животу, колесам. – Ты другая стала. Нет той Зои, в которую я влюбился. Я с работы хочу приходить и отдыхать дома, а не быть грузчиком, санитаром, психологическим мешком для твоих "давай поговорим". Я хочу легкости, смеха.

Гадко становится от его слов.

– Нам бы местами поменяться, посмотрела бы я, как ты заговорил.

– Это ты мне так здоровья желаешь? Нормально…

– А по твоему нормально изменять жене, пока она в реабилитации?

– А нормально сидеть в кресле и считать, что все вокруг обязано подстроиться? Ты правда думала, что после всего, что случилось, ты такая же? Что я… Ну, правда? Мужики таких не хотят. Они не хотят таскать, поднимать, выслушивать. Им нужна женщина, а не проект. А ты – проект. "Цели, брусья, дыхание, ребенок". Ты даже секс превратишь в файл с рекомендациями.

Меня накрывает холодной волной. Тошно – и очень ясно.

– Спасибо за концентрат всего, чего ты мне желаешь. Я запомню.

– Запоминай, – пожимает плечами. – Мне, если честно, легче, что мы проговорили. Не надо уже врать и придумывать что-то. И я не подонок, я честно тебе все рассказал.

– Честно? – не выдерживаю и смеюсь. Сухо, коротко. – Ты "честно" спал с моим реабилитологом в перерывах между нашими с ней занятиями? "Честно" врал, что задержался на парковке? Честно сделал ей ребенка, потому что у него уже было имя? Это не честность. Это ложь и трусость. Потому что честные разговаривают до, а не после.

– Хватит меня учить жить. Я свое решил. И, между прочим, не обязан оправдываться перед тобой за то, что хочу нормальную семью. Да, нормальную. Где женщина может пойти на кухню, а не просить подать ей чай. Где не надо думать, как в лифт въехать. Где ребенок не будет видеть мать… такой.

Слово "такой" режет, как стекло. Я буквально слышу, как оно царапает внутренности. Руки сами сжимают ободья, пальцы белеют.

– Такой – это какой? Инвалидкой? Некрасивой? Неудобной?

– Все сразу, – отрезает. – Я не обязан сейчас выбирать слова, чтобы тебе было мягче.

– Не обязан, – соглашаюсь. – Зато обязан соблюдать закон и этику. Врач-реабилитолог, вступившая в интимную связь с мужем пациентки, да еще беременная от него – это не "так получилось". Это увольнение и комиссия. И нет, это не месть. Это безопасность для других.

– Только попробуй.

– Я не буду пробовать. Я сделаю.

Он прикусывает губу. Мгновение – и я вижу страх, живой, некрасивый.

– Не смей рушить ей жизнь. Она ни при чем.

– Ни при чем? – я сглатываю. Горло саднит, как после долгого крика, которого не было. – Она взрослый человек, профессионал. Она знала, что делает. Она знала, чей ты муж. Вы вдвоем "причем".

– Но тебя за это жизнь и так накажет, а ее накажу я.

Разворачиваюсь и уезжаю из комнаты.

– Ну, давай, – кричит в спину, – отыгрывайся на слабых. Удовольствие получишь, да? Хоть тут напоследок… А то ведь тебя не захочет больше никто? Серая масса на колесах. Кому ты нужна?