После развода. Не поверю больше

Глава 3

Спустя пять лет

– Нормально все у меня, Ада, не переживай. Я хоть и инвалид, но не ребенок. Все уже давно умею сама, – успокаиваю сестру.

Она съехала от меня, потому что решила вернуться к бывшему мужу.

Вернулась ли бы я к своему?

Нет. И главная причина в том, что я не изменилась. Я не начала ходить. Я не стала легкой, смешной, такой, которую он хотел бы видеть. А значит, старые проблемы не решились и скрывали бы все те же раны.

После развода я забросила реабилитацию. Ходить в тот центр я больше не могла. Ада потом еще кучу денег вложила в разных врачей, массажи, тренировки, но все как на паузе было.

Я и хотела жить, и хотела умереть. Потом попросили в детском доме поработать с детьми, потом подключились взрослые. Так потихоньку ожила.

Нашла занятие, которое давало какой-то ориентир в жизни.

Я вернулась в свою уже новую, но ставшую обычной жизнь. В какой-то момент просто приняла то, что я такая. Кто-то ходит, кто-то нет.

Сверяюсь с ежедневником. На три запланировано занятие с ребенком. Попросили провести очно, сказали, что подъедут сами.

Завариваю себе чай.

Ады, конечно, не хватает. Мы столько лет тут жили вместе. Она после предательства мужа. Я тоже. Как одна судьба на двоих. Только она осталась инвалидом и больше не может иметь детей. Я осталась инвалидом и больше не могу ходить.

Я почти каждый день вижу детей в детском доме. Но кто даст ребенка инвалидке, без мужа и со скромным доходом.

Лучше бы не на врачей все спускали, а какой-то себе капитал собрали с сестрой.

Теперь в этом доме живу я одна. Скрипучие паркетины я знаю наизусть, как родинки на ладони; каждая – ориентир. На подоконнике до сих пор стоят мамина толстянка и папин деревянный пеликан – смешной, с кривым клювом, который он обещал "когда-нибудь починить". "Когда-нибудь" так и не случилось.

Другого мужчины тоже не случилось. Потому что он правильно все говорил, я бревно и никому ничего дать больше не смогу.

И представить, что я когда-то куда-то могла бы отсюда переехать… Не надо объяснять, что мне нужны в коридоре поручни, в ванной сиденье и куда больше мелочей, на которые не каждый решиться менять свой дом.

Последнее время стала чаще брать работу онлайн. Подростки, зажеванные тревогой; родители "особенных" детей.

Делаю ставки на маленькие шажки, а не на чудеса. В папином кабинете у меня мягкий ковер, мольберт с бумагой, коробка с песком и миниатюрными фигурками – рыбы, кораблик, домик.

Отпиваю чай, настраиваюсь на работу с новым ребенком. Ребенок закрылся в себе и молчит.

Но раньше говорил, значит, есть шанс докопаться до корня проблемы.

Звонок в дверь. Без пяти три. Отставляю кружку с чаем и качусь к двери. Расправляю плечи.

Подкатываю к двери, проверяю глазок. Который находится внизу двери. Тоже не как у всех.

Это дом сплошное “не как у всех".

Вижу мужчину и девочку маленькую, лет четырех, в инвалидном кресле. В куртке, капюшон накинут на голову.

Они хоть и говорили, но это не проблема. Я работаю с разными детьми. С такими мне даже проще иногда выйти на контакт.

Снова звонок.

Открываю дверь и на автомате поднимаю глаза вверх.

Узнаю сразу. И сердце делает то самое старое, неприличное "скок". Максим.

Серебристая молния на куртке, как шрам. Рядом – маленькая коляска для детей, узкая, с яркими ремнями и колесами, по бокам – пестрые ленты и трепещущий бумажный вертолетик на прищепке. В коляске – девочка.

Большие глаза, темные ресницы, светлые хвостики, перехваченные резинками с блестками. На коленях – игрушка: плюшевый динозавр в жилетке строительного оранжевого цвета, на пузике – смешной наклеенный пластырь. Динозавр косится, как будто сам не верит, куда попал.

– Привет, Зоя… – он не удивлен. Значит знал, к кому шел. А мне сказать? Что…? побоялся? – Нам нужно…

Я бы захлопнула дверь. И, наверное, имела бы право. Пять лет назад я бы хлопнула. Но девочка в коляске поднимает голову, смотрит прямо.

Я откатываюсь назад и пропускаю их в дом.

Мой язык еще не решил, что ему делать. Поэтому я рассматриваю аккуратные, белые, с наклейками-облаками ортезы , смешные резиновые желтые сапоги с утками.

Она пристегнута ремнем.

Максим заезжает, аккуратно подталкивает детскую коляску: видно, что он уже умеет. Не идеально, но без суеты. Девочка ловко придерживает вертолетик, чтобы не ударился о косяк – заботится о мелочах, значит, мир ее не пугает целиком, только кусочками.

Маленький колокольчик на ручке, звенит от каждого вдоха подъезда. На динозавре – зеленая каска из фетра, и на каске наклеен крошечный смайлик. Детали цепляются у меня в голове, как скрепки.

– Привет, – ищу ее взгляд, пытаюсь зацепиться за него. Но девочка смотрит настороженно. – У тебя очень ответственный динозавр. Он на стройке работает?

Машет отрицательно головой.

Реакция есть, уже хорошо.

Максим чуть привстает на носках – его жест "ну что, начнем?" знаком до боли. Но тут спешка точно может только все испортить.

Мне не хочется с ним говорить. Ничего не хочется о нем узнавать. Но эта девочка… девочка. Она как солнечное пятно на полу, которое не виновато, что кто-то открыл шторы.

Максим кашляет – то ли от смущения, то ли чтобы вернуть разговор "к делу".

– Зачем ты пришел?

– Мы можем поговорить наедине? – смотрит на девочку.

– Да, – киваю на кухню.

– Малыш, посиди тут, я сейчас вернусь.

Девочка кивает и начинает шуршать динозавром по подлокотнику.

Максим разувается и идет за мной на кухню.

– Что тебе надо? – складываю руки на груди, чтобы не дрожали пальцы.

– Мне нужна твоя помощь. Очень.

– Я не работаю с родственниками.

– Мы не родственники, – он режет привычно, сухо. – Пять лет как.

– С бывшими родственниками тоже.