После развода. Не поверю больше

Глава 8

– Зоя… – слышу из кухни, как Ада заходит в дом.

Захлопываю крышку ноутбука. Час отсидела перед ноутом, а толку ноль. Ничего не сделала по программе для дочки Максима.

Нечаев этот весь день мне испортил. Что за мужики… Он даже не подумал на секунду, что больно мне делает своими словами. Пусть где-то он и прав. Пусть у меня серые хлопковые трусы. Пусть, с одной стороны по шву уже ниточка потянулась. Но это не дает ему право хамить женщинам.

Характер он пробуждал.

Над своим бы лучше поработал.

– Привет, – заходит ко мне на кухню, – я тебе твой хлеб любимый принесла. Только испекся, – наклоняется и обнимает меня.

– Привет, родная.

– Ну, ты как, как дела?

Новостей так много, что и не знаю, с чего начать.

– Как занятие с реабилитологом. Было?

– Да, – сухо кидаю и вообще вспоминать не хочу.

– Будешь чай? – сбрасываю тему разговора.

– Я сама поставлю, – поднимается и идет к воде.

Я вздыхаю. Не хочу ни говорить, ни вспоминать.

– А чего так недовольно? Не понравился?

От хлеба пахнет так, что я как бульдог все тут сейчас залью слюной.

Ада достает доску, нож, масло из холодильника.

– Ада… я, наверное, не буду к нему ходить. Он мне не подходит, как врач. Хам редкостный. Без капли сочувствия. Ни одной эмоции на лице, понимаешь. Хотя… ну, ты же врач… ну, отнесись по-человечески. Тем более я в инвалидном кресле!

– Прямо как ты описала, уже страшно. И что он тебе сказал?

Ада нарезает нам хлеб и намазывает маслом. Оно плавится и растекается по еще теплому мякишу.

– Сказал, что с моими мышцами все ясно, но если бы я действительно хотела, то давно бы ходила. А я типа не хочу! Мне вот нравится сидеть в кресле и быть обузой.

– Ты не обуза, Зоя.

– Вот скажи мне, как такое можно инвалиду говорить? Что мне по кайфу сидеть! Я просто ленюсь, заплыла жирком, удобно же, не надо за собой следить.

– Что за придурок… Мирон сказал, что это лучший специалист.

– Наверное, твой муженек дорогой решил так, поиздеваться надо мной.

– Он сказал, это лучший реабилитолог в области.

– Только к людям относится, как к скоту. Я не понимаю, за что ему там платят. Это мазохисты какие-то? Которым не хватает эмоций в жизни? Они платят, чтобы на них кричали, обзывали, а потом прикрывали все это мотивацией и раскачкой характера.

– Зой, ну ты не переживай, ладно? – пытается поддержать Ада. – Может, он просто человек такой, не в себе. Я поговорю с Мироном, найдем кого-то другого. Ну, не понравился он тебе, значит, не наш человек.

– Я не представляю просто, как с таким характером можно кого-то вылечить. Как это выдержать!

Берет меня за руку.

– Все можно выдержать, Зой. И смерть своего ребенка, и измену мужа, и потерю родителей.

Как она держится, я вообще не представляю. Ее силе можно только позавидовать. Она пережила смерть своего ребенка, измену мужа. А сейчас дала всему этому второй шанс.

– Что у тебя? – киваю ей.

– Мы сегодня ездили в детский дом, Мирон познакомился с Пашей.

– И как?

– Все нормально, вроде понравился. Потом были в школе приемных родителей. Слушали лекцию.

– Ого. Это хорошо, Ада. Мирон тоже был?

– Да, четыре часа со мной отсидел. Я понимаю, что это сделка, но… он мог купить эти подписи и пройти все быстро, но нет, ходит со мной. Как будто… Как будто за этим что-то стоит.

– Мужчины часто после измены осознают, что ошиблись.

– Мы же знаем, что измена – это полдела. Вот другая его ошибка, она гораздо тяжелее. И это уже никак не исправить.

– Хочет тебя вернуть?

– Я не смогу, – качает головой.

– А ко мне знаешь кто сегодня приходил на консультацию?

Ада замирает с куском хлеба у рта.

– Максим.

– У них что, обострение из-за жары? Чего хотел?

– Слышала что-то про бумеранг?

– Ну. Он что, в инвалидном кресле?

– Он нет.

– А кто? Девица та?

– Нет. Их ребенок. У них девочка. Милая такая, красивая и в инвалидном кресле.

– И что он хотел? Чтобы ты ее на ноги поставила?

– Я так поняла, что жена не выдержала и сбежала, оставила на него ребенка. Девочка на этом стрессе перестала говорить.

– Не удивлюсь, если захочет с тобой помириться.

– Как Мирон?

– Мирон не помириться хочет, ему просто нужна наша земля. Если бы не это усыновление, которое я не могу на себя оформить без мужа, я бы с ним даже не разговаривала.

Мы еще долго сидим с Адой. Они опять фиктивно расписались с бывшим мужем, ей приходится жить у него. Но наш с ней дом все равно тут.

А когда они усыновят того мальчишку, так мне вообще придется переехать в другой дом, потому что эту землю пустят под застройку отелями.

Да отчасти жаль, что наш родительский дом разберут. С другой стороны, чего привязываться к вещам. Лучше осуществлять мечты. Ада никогда не сможет иметь своих детей, а этот мальчишка из детдома, как отдушина для нее. Ее неродившийся сын.

– Так ты пойдешь еще на тренировку? – аккуратно так спрашивает Ада, уже стоя у двери.

– Я понимаю, что вы заплатили кучу денег за них, но я больше не пойду.

– Может, подумаешь еще?

– Нет. Я уже подумала. Это ненормально, когда меня унижают, все мои недостатки выворачивают наизнанку, а потом говорят, такая методика…

– Это не методика, это издевательство.

– Ну, смотри сама… но обещай завтра подумать. Ночь переспишь. Успокоишься.

– Он вообще знаешь, что мне сказал. Что мне мужчина нужен? Чтобы… ну, ты поняла. Только вот кто меня захочет, как женщину. Как там Максим говорил? Бревно? А я ведь, правда, бревно и при всем желании ничего не смогу сделать.

– А я с ним согласна, что тебе мужчина нужен. И слушай, ну есть мужчины, которым это не помеха и акробатические номера выполнять в постели не надо.

– Все, иди, – смеюсь и открываю ей дверь, – а то сейчас договоримся.

– Люблю тебя, – целует на прощание.