После развода. Не поверю больше

Глава 5

Я выезжаю из кухни и останавливаюсь у порога гостиной. Не хочу говорить. Не хочу смотреть на эту девочку. Не хочу жалеть.

А в стекле шкафа ловлю ее кривое отражение.

Я и девочка на четырех колесах. Мы с ней как два разных периода одной женщины. Но никто никогда не поймет ее лучше, чем взрослый на коляске, который тоже это пережил.

Поворачиваю к ней голову.

Девочка смотрит не как взрослые – с оценкой или просьбой, – а как смотрят с фотографии в детсаду: прямо, широко, будто у нее внутри есть лампочка, и она горит для всех одинаково.

Голубые глаза, светлые кудряшки, маленькие ушки и аккуратный носик.

Что-то есть от мамы, что-то от папы.

Я сдаюсь, разворачиваюсь к ней и подъезжаю.

Наверное, если бы у меня все вышло тогда, у меня тоже была бы такая маленькая куколка – с хвостиками, с нелепым динозавром в жилетке.

Но уже нет и никогда не будет.

– Знаешь, твой динозавр очень смелый. Охранять и защищать такую девочку может только очень отважный динозавр. Не каждый согласится, – киваю на игрушку. – Береги его.

Она бросает взгляд на Максима, потом на меня и скромно улыбается одним уголком губ.

Протягиваю руку и сжимаю ее ладошку.

– Не расскажешь, где такого динозавра-защитника взяла. Мне тоже такой нужен, – шепчу ей, чтобы попробовать разговорить.

Она пожимает плечами, смотрит мне за спину на Максима. А потом делает то, от чего у меня в горле вмиг становится горячо.

Она протягивает и ставит мне на колени своего динозавра. Свою любимую игрушку, своего защитника.

И мне так тяжело принять это решение. Она фактически та, кто разрушил мой брак. Но она и та, кто принял на себя отдачу от того предательства.

– Спасибо, – сжимаю ее ладошку и возвращаю игрушку. – Я очень ценю, что ты решила со мной поделиться, но друзей предавать не надо. Он тебя выбрал и будет твоим амулетом.

Улыбаюсь ей и смотрю в глаза. Это лучше всего передаст мои чувства.

Полуоборотом на Максима.

– Хорошо, я ее возьму. Но это не из-за тебя. Для меня твои слова и обвинения параллельны. А ее жалко. Гарантий я тоже не даю. И мы будем заниматься с ней наедине.

– Работай, как хочешь, – идет в нашу сторону. – Я не лезу. Мне нужен результат. И лучше побыстрее.

– Побыстрее тут не бывает. У каждого свой путь и срок. И еще. Я буду тебе давать рекомендации, что делать.

– Меня тоже перевоспитывать будешь? – он хрипло смеется. – Я и так пашу сутками, таскаю эту коляску, оформляю бумажки! Мне некогда делать домашние задания! Давай ты все будешь делать сама.

– Скажи честно, ты пришел не за помощью, а за заменой себя? Ты хочешь спихнуть с больной головы на здоровую.

– Я плачу за результат. Добейся его.

– Ты смешной такой. Мы сейчас говорим не о ком-то постороннем. Мы говорим о твоей дочери, а ты диктуешь условия человеку, которого просишь о помощи.

– Потому что я плачу.

– Тогда тебе лучше найти другого специалиста. Потому что если ты не включишься, то результата не будет, а ты, мне кажется, только и ждешь, куда бы ребенка сплавить. И плевать тебе на результат. Чтобы ты ни говорил.

– Как ты достала! Что надо делать?

– Сейчас я провожу первичную диагностику. Ты подождешь меня на улице или в машине.

– Почему наедине?

– Потому что она смотрит на тебя и словно боится, правильно она говорит или нет. Мне надо найти с ней контакт. Потом уже я скажу, что тебе надо будет делать. Сразу скажу, тебе тоже придется прикладывать усилия. Для некоторых это сложно. И, если ты не будешь, то мы прекращаем все занятия.

– Оплачивать когда и сколько? – ухмыляется мне так, будто я бедный инвалид и его денег жду, как последних крох.

– Я твоих денег не хочу, поэтому платить будешь в фонд детдома. Реквизиты я тебе пришлю. И номер мне свой оставь, на комоде есть блокнот и ручка.

– А ты что, удалила мой номер? – прыскает со смеху и берет ручку. – Это так по-детски.

Записывает.

– По-детски – это хранить контакты и делать вид, что прошлое еще может позвонить. Я свой детский сад закрыла. Никаких запасных выходов к "вдруг все вернется".

Я выпроваживаю Максима, прошу не беспокоить и не приходить, пока сама не позвоню. Сейчас важна внимательность до миллиметра.

Закрываю за ним дверь.

– Мы сейчас с тобой немного поиграем, езжай за мной.

В кармане у меня играет мобильный.

Я же сказала не отвлекать, но это сестра.

– Да, Ада, привет, – показываю девочке на дверь кабинета, куда ехать. – У меня сейчас ребенок. У тебя что-то срочное?

– Ты сегодня вечером в семь свободна?

– Да. У меня еще два занятия и все.

– Отлично. К тебе сегодня придет новый реабилитолог.

– Ада…

– Все, не спорь.

– Ада, да бесполезно это все. Ну проходили же.

– А этот другой. Он почти волшебник.

– Все они другие, но если у человека отрезать руку, она не вырастет, будь там хоть триста волшебников.

Девочка оборачивается и смотрит на меня. А я понимаю, что даже не спросила, как ее зовут.

– Этот поднял на ноги деда Мирона. А тот тоже не ходил.

– Диагнозы разные бывают.

– Зой, ну давай попробуем.

– Ада, ты бьешься, зарабатываешь, а потом тратишь это все на меня. Ну остановись ты уже. О себе подумай. Для себя поживи.

– Во-первых, ты моя сестра. А во-вторых, это Мирон будет оплачивать.

– Тем более еще за его счет!

– Послушай, У нас с ним договор. Каждому от этого брака нужно свое. Мне нужны снятия моих диагнозов, ребенок и ты. Так что не отказывайся от помощи.

– Ты не будешь ему должна за это?

– Ты забыла, что мы ему отдаем?

– Нет…

– Ну вот и все. В семь у тебя реабилитолог.

– Надеюсь, это не та… - перевожу взгляд на девочку, – сама понимаешь кто…

– Точно нет. Это мужчина.

– А женщины в возрасте не нашлось? Ну какой мужчина, Ада? Нет, я не хочу никаких мужчин в своем доме.