После развода. Не поверю больше

Глава 16

На улице жарко, как в консервной банке. Руки скользят по ободьям, я перекатываю ладони, чтоб не срывать кожу. У входа – шарики, ленты, камеры, запах горячей пыли и выпечки из павильона по соседству. Люди, гул, детские крики, чья-то испуганная собака. На временной сцене – высокий стул у микрофона и широкая красная лента.

Я устраиваюсь справа, где тень от колонны, и вижу его. Мужчина в светлой рубашке, с тростью. Широкие плечи, развитый торс. Видно, что он занимается и много. И… чего скрывать. Красивый мужчина.

В плане, что не заплыл жиром, не сдался, следит за собой.

И, если он правда полгода назад сидел, а сейчас стоит и медленно ходит, – Нечаеву можно поставить памятник.

Отправляю Владимиру снимок и спрашиваю, про этого ли мужчину он говорил.

Видно, что каждый шаг дается тяжело, но дается. Я знаю эту дрожь в руках, усталость в себе, когда ты на тренажере, хочется сесть, а нельзя, надо упрямо держать вертикаль.

Нечаев: “да, это Сергей”

Вижу в нем усталость и что проще было бы сесть, но нельзя, потому что “стоять” не просто поза – это жизнь.

Мужчина берет микрофон. Голос сначала глухой, как будто застрял в ребрах, потом прорезается. Говорит без красивостей. Про боль, про злость, про “думал, всем будет легче без меня”. Про то, как ненавидел первые шаги у кровати – не шаги даже, а качки, – как стыдно было встать на трость, как рычал от бессилия, когда пальцы отказывались слушаться. У меня горло сводит жестяной скобой. Я слышу в его словах себя – те же тени, то же “да кому я буду такая нужна”.

Я: “впечатляет”

А рядом с ним – женщина. Невысокая, хрупкая, но от нее какой-то силой женской веет, терпением. Не жалостью, а любовью.

Нечаев: “ты тоже так сможешь”

Он периодически поворачивается к ней, как моряк к маяку: одним взглядом сверяет курс. И в этом взгляде – не “жалость, что рядом осталась”, а “спасибо, что ты есть”.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь как дура и вытираю щеки от катящихся слез. Он смог, потому что у него рядом такая поддержка. А я кто?

Я: ”его жена так поддерживает, что тут хочешь-не хочешь пойдешь”

Нечаев: “близкие люди, это конечно, важны. Надежда не вылечила его любовью. Но она стала точкой опоры, пока он сам строил мышцы”

Я: “Мне бы такую точку опоры”.

Нечаев: “пока не найдешь другую, у тебя есть я, чтобы направлять”

Я: “И сколько минут в день оплачено моего нытья?”

Нечаев: “0”

Я прячу телефон, долго смотрю на сцену и вдруг понимаю простую, как ступенька, мысль: дело было не в том, что “инвалидка никому не нужна”. Дело было в нем самом. В том конкретном человеке, который когда-то испугался сложностей.

Мне нравится эта Надя, она не отказалась от мужа, она помогала ему, поддерживала. Вот где любовь настоящая, а не на словах.

Замечаю ее и решаюсь подъехать.

– Здравствуйте, Надежда.

– Да, здравствуйте.

– Спасибо вам, так приятно было на вас с мужем смотреть. Вы такая ухоженная, красивая.

– Спасибо. Вы тоже красавица.

– Надежда, а вы можете сделать чудо для меня?

– На ноги поставить не могу, но над образом поколдовать можно.

– Можете сделать из меня такую женщину, которая понравится мужчине, даже несмотря на то, что я в коляске.

– С удовольствием, Зоя, лично займусь вами.

И мужчины-то нет. Но, как говорит Нечаев, может и появится кто-то, когда товар будет презентабельный.