После развода. Не предал, а разлюбил

6.2

Три дня проходят в ожидании свидания. Это невероятно глупо, но, если я не забиваю свою голову мыслями о Марке, руки тянутся к телефону, чтобы позвонить Юле. Не очень-то я согласна с Надей, но попробовать выждать стоит. Все, что делала я только усугубило ситуацию.

– Я на месте, – сообщает Марк, подъехав за мной ближе к вечеру. – Не спеши.

Полностью готовая к выходу, топчусь в коридоре еще три минуты. Не хочу лететь сломя голову, слишком уж сильно это попахивает отчаянием. Степенно выплываю в подъезд, держа шапку в руке, и наталкиваюсь на Марка.

– Привет, – широко улыбается и вручает мне очередной букет.

У меня все вазы заняты. Как же это приятно…

– Спасибо, – закусываю нижнюю губу и отвожу взгляд.

– Чудесно выглядишь.

Снова благодарю, теперь уже с намеком на кокетство. Еще бы! Я потратила полдня, выискивая в интернете образы для свидания на катке. Леггинсы, юбка-солнце выше колена, подчеркнуть стройные ноги, короткий пуховик поверх романтичного свитера крупной вязки. Низкий хвост, легкий естественный макияж, на который я убила полтора часа. Марк просто напялил джинсы и толстовку и остался красавцем. Что б я так жила.

– У меня для тебя кое-что есть, – говорит уже в машине. Ныряет между сиденьями и выуживает с заднего новую пару чудесных белых коньков с большим красным бантом на связанных между собой шнурках и совершенно очаровательные розовые шерстяные носочки со снежинками. – Ничего особенного, учитывая тот факт, что у меня на складе такого добра навалом, но шнуровать тебя в прокатные было бы жлобством в чистом виде. Посмотрела? Убрать коньки… – Прыскаю, а он сует все обратно на заднее сиденье, целует меня, пристегивается и трогается. – Размер подсмотрел по твоей обуви, – отмечает вскользь.

Вот оно. Главный подарок – внимание к деталям. И он такой во всем. Открывает двери, помогает устроиться в машине, подставляет локоть, когда идем по улице. Не спрашивает, нужно ли мне что-то, комфортно ли мне, а каким-то необъяснимым образом улавливает сам. Я – расстегиваю куртку, он – регулирует температуру в салоне. Я бросаю взгляд на его руки на руле, он – снимает одну и находит мою.

Слишком хорош. Слишком.

К счастью, к крытому катку подъезжаем довольно быстро, и я не успеваю развить мысль. Проходим в раздевалку, и он, извинившись, покидает меня на пару минут. Устраиваюсь на лавке с телефоном в руке, как вдруг слышу удивленный голос дочки:

– Мама? – Вскидываю голову и ищу ее взглядом. – Ты чего тут? Ты что, выслеживаешь меня?

– Я – что? – ошарашено распахиваю глаза.

– Я буквально час назад опубликовала фотку с локацией, – сердито скрещивает руки под грудью.

Ответить не успеваю. Только чудовищно расстроиться. Смотрю на нее, в глазах невольно копятся слезы. Рядом с ней неловко топчется Ярослава, и кажется, будто девушке сильно нужно в уборную, но она не решается дернуть подругу. И тут из-за рядов шкафчиков выруливает Марк.

– Нужно было перекинуться парой слов с одним человеком, – поясняет свою отлучку, садясь напротив меня на корточки. – Чуть позже расскажу. Давай помогу с коньками.

– Спасибо, – поворачиваюсь к нему, решив не отвечать на очередной выпад дочери.

– Все в порядке? – тревожится Марк, сдвигая брови к переносице.

– Меня заподозрили в шпионаже, – пытаюсь пошутить.

Марк непонимающе вертит головой и вскоре без труда узнает в замершей в паре метров от нас с приоткрытым ртом девушке мою дочь.

– Ясно, – вздыхает, расшнуровывая конек, пока я снимаю сапоги и надеваю носочки.

В ресторане я рассказывала о ней. Ну и, конечно, упомянула, что в последнее время мы не слишком-то ладим. Если честно, в деталях.

– Люди в ее возрасте отличаются категоричностью мышления, – рассуждает, зашнуровывая конек на моей ноге. – При этом зачастую не хватает личного опыта для объективной оценки ситуации.

– У тебя точно нет детей? – сощуриваюсь, а Марк тихо смеется:

– Точно. Но я наблюдал похожую ситуацию у друзей. И еще помню себя в эти годы. Мир оказался гораздо сложнее и многограннее. Теперь я искренне убежден в том, что тот, кто раскаивается, заслуживает хотя бы шанс на прощение.

Его позиция врезается стенобитным орудием в стену моей абсолютной убежденности в собственной правоте.

– Считаешь, я должна пересмотреть свое отношение к женщине, которая тайно встречалась с моим мужем, прекрасно зная о моем существовании? – тщательно формулирую обращение к мерзавке.

– Должна? – на секунду поднимает взгляд. – Нет, не думаю, что ты ей что-то должна, – хмыкает. – А вот себе… тебе, наверное, стало бы легче. Как находить общий язык с дочкой, так и в целом. Жить, – снова смотрит на меня, теперь со слабой улыбкой. – Вряд ли она мечтала однажды разбить чью-то семью. Удобно? – Заканчивает с моими коньками.

– Как родные, – улыбаюсь с благодарностью. Наклоняюсь и целую, зажав его щеки в ладонях. – Спасибо, – шепчу ему в губы.

Пока Марк надевает свои довольно потрепанные коньки, втыкаю в одну точку. Его слова… это так по-взрослому. И дочь в чем-то права. Как бы я не старалась делать вид, что мне плевать, эту девушку я презираю всей душой. И в своем разводе виню, пожалуй, сильнее Руслана. Ненавидеть его оказалось слишком сложно, я прожила с ним полжизни и вынуждена продолжать общение, а вот незнакомку – проще простого. И так удобно делать из нее корень всех бед. Но не дружить же мне с ней, в самом деле?

– Готов, – негромко сообщает Марк, но я все равно вздрагиваю. – Заморочил я тебя, – обнимает со вздохом.

– Да и конкретно, – посмеиваюсь, прижимаясь щекой к его плечу. – То, как ты рассуждаешь… я не смотрела на ситуацию ее глазами.

– Это нормально. – Целует меня в голову. – И я не навязываю свое мнение. Просто считаю, что любой конфликт нужно разбирать со всех сторон. Но это не значит, что на поверке она окажется не той, кем ты ее считаешь.

– Ты меня запутал, – морщу нос и сажусь прямо, отлипнув от него.

– Я слишком часто сталкивался с пустоголовыми девицами, единственная цель жизни которых – удачно выйти замуж, – пожимает плечами.