После развода. Не предал, а разлюбил

Глава 10

Таисия

К лифтам еле плетемся. Я – с покупками, которые не рискнула оставить в машине, Богдан – с задумчивым выражением лица.

Он натурально остолбенел. Там, в примерочной, когда увидел меня в роскошном вечернем платье из шелка потрясающего изумрудного цвета. Которое мне, вообще-то, не по карману, но я лучше буду жить впроголодь, чем отдам его какой-то другой женщине. Это же не муж, в конце концов. Платье за такие деньги точно не обманет ожиданий.

Сначала остолбенел, потом перешел на «ты», а потом… Не знаю. Я не профессионал по расшифровке мужских взглядов, но его определенно был далек от дружеского. Рядом стояла Надя и мне было с чем сравнивать.

А я в это платье так вцепилась, потому что оно напоминает мне о Марке. Я в нем – будто в отражении его глаз. Будто он рядом, как бы мне того хотелось. Именно он, а не любой другой мужчина, как бы хорош он ни был. Точно не сейчас. Но, мы уже договорились и отменять встречу, когда уже встретились – грубо.

– С платьем разобрались, – первой начинаю разговор, стараясь звучать весело. – Что там Баринов?

– Отчитал меня как школьника за невыполненную домашку, – немного сварливо отвечает Богдан, а я фыркаю:

– Так ты не выполнил.

– Частично, – увиливает с ухмылкой, и мы вместе шагаем в пустой по случаю утра рабочего дня лифт. – Я очень тебе благодарен, – говорит серьезно, нажав кнопку последнего этажа и развернувшись ко мне лицом. – Очень. Не знаю, почему я тебя слушаюсь, но это точно никак не связано с тем, как потрясно на тебе сидит вечерний наряд. Улавливаешь, к чему я?

– Думаю, да, – тоже говорю серьезно, но с улыбкой.

Понимаю. Он очень интересный мужчина. Высокий, широкоплечий, мужественный, как главнокомандующий на передовой, какими их высекают из гранита в награду за доблестную службу. Я бы без раздумий согласилась и на свидание, будь свободна. Но еще, что важнее, мне были приятны и крохи общения, когда я еще не видела всю его стать.

– Что еще, помимо нравоучений? Какие прогнозы? Какая реабилитация? – устраиваю настоящий допрос.

– Там трактат на три страницы, я все не запомнил. Но… – интригует и когда я вся вытягиваюсь в струнку, сует руку во внутренний карман пиджака и достает сложенные вдвое листы, – я взял с собой копии.

Шуршу бумажными пакетами с платьями, подпрыгивая на пятках и попискивая от восторга.

– Что тебя так радует? – смеется надо мной с нотками возмущения. – Что я от полугода до года сам себе не буду принадлежать?

– Я пять лет не спала ради корочки в меде. Пять, Богдан. – Угрожающе напираю на него, хватаюсь двумя пальцами за листы и резко дергаю, отбирая. – Мне нужно хоть иногда чувствовать, что не зря. А вообще, – говорю уже обычным голосом, – мне нравится видеть выражение лица собеседника, когда тот понимает, что для меня написанное – не просто буквы.

– Выпендрежница, – закатывает глаза. – Макс такой же стал. Признавайся, в меде дают какие-то семинары по надменности мимо программы?

– А ты не чувствуешь гордость за хорошо проделанную работу? Когда самому себе кажется, что прыгнул выше головы?

– Пожалуй, – соглашается, задумавшись.

– У будущих врачей это ощущение появляется еще в вузе. Колоссальная нагрузка. Справился – уже герой. Но ты можешь расслабиться, я еле тянула, так что манией величия не страдаю.

– Почему?

– Так я забеременела еще на первом курсе, – бормочу, просматривая листы. – Могу их забрать? – Богдан кивает, я убираю выписку в один из пакетов и продолжаю беседу: – Думаешь, про сон я шутила? Как бы не так, я реально не спала все годы учебы. А потом, видимо, долго нагоняла упущенное, – добавляю невесело, – раз не заметила, что муж месяцами ходит налево.

Берем по чашке кофе, устраиваемся за столиком у большого окна, не прерывая разговора.

– Месяцами? – озадаченно и расстроенно переспрашивает Богдан, вытягивая в проход ногу.

– Да уж… – бормочу и опускаю взгляд, прокручивая на столике чашку. – Я не знаю, как другие женщины в аналогичных ситуациях догадываются, что что-то не так. Для меня все было как обычно. Муж много работает, сильно устает. Так было не в последние месяцы, так было почти с самого начала. Может, она не первая, просто к ней он решил уйти. Я не спрашивала, не хочу знать ответ.

– Даже не представляю, как ты с этим справилась. Виолетта изменила мне только один раз, о чем рассказала сама, едва меня выписали из больницы. И я сразу же подал на развод, даже слушать ее не стал. Пока я боролся за жизнь, она не потрудилась даже побороть соблазн. Какие могут быть оправдания?

– Не хочу ее выгораживать, но… – слабо морщусь и смотрю в его светлые голубые глаза, – не будешь злиться?

– Без понятия, – немного нервно прыскает.

– Ситуация совершенно другая, я не сравниваю, – предупреждаю и делаю глоток пристывшего кофе. – Когда серьезно заболел папа… когда уже было понятно, что он не справится, что покинет нас, – прерываюсь, чтобы подавить слезы. Так много лет прошло, а печаль никуда не ушла. – Знаешь, о чем я думала? Как я буду без него? Вот как? Не как он там где-то на небесах. Я, тут, со своей болью утраты. Я же живая. Я-то еще чувствую. Да и в целом этот период – сплошной провал в памяти. Помню только страх перед неизбежным. Бесконечную беготню по врачам, больницы, его боль и собственную беспомощность. Повторюсь, я ее не оправдываю, она ужасно поступила. Но лично я мечтаю умереть в одночасье, а не медленно гаснуть на глазах у близких. Им – сложнее. Они остаются, – заканчиваю мысль и развожу ладони над столом.

Богдан шумно выдувает и откидывается на спинку стула, немного повернув голову в сторону окна.