После развода. Не предал, а разлюбил

11.3

До машины Руслана дохожу в прострации. Сажусь и машинально растираю холодные руки, глядя прямо перед собой.

– Почему ты не оделась? – ворчит Руслан, накрывая меня своей курткой. – Я был занят, носился от врача к медсестрам, поэтому говорил коротко. Но «караул» же не кричал. И кто этот мужик?

– Личное пространство, Руслан, – отвечаю отстраненно. – Не забывай, пожалуйста. Я уже не твоя жена, чтобы ты имел право на подобные вопросы. Поговорим о Юле. Что произошло?

– Наша дочь уединилась на заднем сиденье машины с парнем, – отвечает раздраженно. – А какой-то дебил подумал, что будет весело приоткрыть дверцу и надавить на педаль газа. Чтоб тачка дернулась, видимо. Там автомат, мотор заведен, парочка занята, ручник снял и никаких проблем. Но второпях и наверняка спьяну случайно воткнул заднюю. Тачка под приличным наклоном, передними колесами на горе снега, покатилась назад. А стояла за старым зданием театра, помнишь, мы там как-то парковались, когда еще открыт был? Теперь там тусуется молодежь на колесах.

– Они припарковались подальше ото всех, за укрытием, у самого оврага, – дополняю обреченным голосом. – В который и скатились. Не пристегнутые.

– Да, – подтверждает и морщится. – Уклон там приличный, а на дне оврага деревья, в одно из которых они и прилетели. А того тупорылого пранкера зацепило дверью. Он тоже в больнице, Юля сказала его первым увезли. Завтра встречусь с его родителями и устрою такой разнос…

– Он при смерти, – перебиваю. – Рус, – поворачиваюсь к нему и позволяю выплеснуть напряжение в слезах. – Мальчик при смерти. Чей-то ребенок, понимаешь? Глупый еще совсем. Такой же глупый, как наш собственный. Не нужно скандалить, умоляю.

– Твою мать, – Руслан скругляет спину и упирается локтем в подлокотник, опустив лоб на ладонь. Как-то враз осунувшись и постарев. Я, не сдерживаясь, шмыгаю носом, а он немного распрямляется и находит под курткой мою руку, крепко сжимая. – Не знал. У меня чуть сердце не встало, когда она позвонила и сказала, что едет в больницу. Плакала так, Тась, до сих пор трясется все внутри.

– Понимаю… Ситуация тебе ничего не напоминает?

– О чем ты?

– Алкоголь, экстремальный секс…

– Не говори со мной о сексе в контексте моей малышки, – забавно бурчит и, убрав руку, плавно трогается, а я пристегиваюсь. – Когда она вырасти успела?

– Она не выросла, судя по поступкам. Только физически повзрослела, – бубню себе под нос. Вытираю слезы со щек. – Думаешь, совпадение, а не еще один пункт из какого-то там списка?

– Я не знаю. Но вряд ли секс в машине можно считать экстримом.

– А когда за сугробом целая компания?

– В таком разрезе я еще думал, – шипит, покрепче сжимая руль. – Поговорю с ней дома. Обещают, полные сутки понаблюдают и выпишут.

– Она поедет ко мне. Я не оставлю ее без присмотра на две недели. Или сколько там будет длиться твое свадебное путешествие.

– Думаешь, я совсем конченый? Я не собираюсь жениться, когда дочь лежит с сотрясением.

– А твоя любовница в курсе? – невольно хмыкаю.

– Нет, – отвечает язвительно, – но уверен, она тоже решит перенести. Похрен на деньги, месяц-другой погоды не сделает.

– Тебе виднее, – говорю примирительно, не желая разжигать очередной скандал.

– У тебя, похоже, свое мнение. Ну, поделись, внимательно слушаю.

– Я не собираюсь лезть в твою личную жизнь. И свое мнение оставлю при себе. Тем более, ты его и так знаешь.

– Скажи вслух.

– Руслан…

– Скажи!

– Да пустая она! – не выдерживаю. – А ты – старый кобель!

– Может, ты и права, – дает неожиданный ответ после паузы, а я прикусываю язык и меняю тему:

– Завтра утром Юлю переведут в одноместную. Богдан договорился.

– Богдан, – презрительно фыркает. – Кто он?

– Я тебе уже все сказала.

– Теперь это касается Юли!

– Да Господи Боже, – раздраженно закатываю глаза. – Никто!

– С какого перепуга тогда никто участвует в жизни моего ребенка?!

– Нашего.

– Нашего!

– С тобой невозможно разговаривать!

– А с тобой, думаешь, так просто?! – резко поворачивает голову и кидает на меня поистине грозный взгляд, но из-за того, что оба его глаза в обрамлении разноцветных синяков, я прыскаю и звонко хохочу.

– Какая сердитая пандочка! Хотя бы сбрей мех со своего лица, ой, не могу…

– Оборжаться, – ворчит бывший и пытается спрятать улыбку в бороде. – Так что за никто радеет за нашу дочь?

– Мертвого поднимешь… Клиент, Рус. Мы общаемся, не более. У него проблема была с ногой, я его к Баринову отправила. Если помнишь…

– Помню.

– Ну, вот. Сегодня отплатил, по сути, тем же. Ничего особенного.

– Он был на массаже, когда я звонил?

– Нет, он ждал его на улице. Я выбежала, не смогла открыть чертову дверь, он подвез, – бурчу тихо.

– На этой тачке еще твой батя раскатывал, – снова раздражается Руслан. – Может, хватит уже корчить из себя самостоятельную? В гараже стоит твоя, забирай и пользуйся.

– Корчить?

– Только это услышала?

– Представь себе.

– Придушить тебя хочется. Или что похуже.

– Похуже? – раздраженно фыркаю.

– Трахнуть.

Ощущение, будто в груди снаряд детонирует. От взрыва сотрясаются внутренние органы, а лицо заливает жаром.

– Забудь, – отвечаю строго, но голос предательски дрожит.

– Пытаюсь, – досадливо выдыхает Руслан. Больше не произносим ни слова до самого дома. Отстегиваюсь и отдаю ему куртку, он бубнит: – В подъезде отдашь.

Выходит вместе со мной, машину не глушит, что радует. Заходим, я снимаю куртку, он забирает ее вместе с моими руками и смотрит в глаза со смесью отчаяния и желания. Отчаянного желания вернуть то, обо что бездушно вытер ноги. И от его взгляда становится больно.

К счастью или нет, кто-то вдруг бьет по двери с обратной стороны. Руслан бросает суровый взгляд в сторону, а я поспешно шагаю назад.

– До завтра, – говорю, не сомневаясь, что мы пересечемся в больнице.