После развода. Не предал, а разлюбил

15.4

– Нет, Таисия, Вы… – начинает слабо протестовать.

– Ты.

– Ты все неверно поняла. Я и Богдан – закрытая книга.

– С кучей пустых страниц. Не заставляй меня упрашивать.

– Это… бесполезно, – произносит с ноткой отчаяния.

– И все же мы попробуем. В крайнем случае – выговоришься.

– Мне есть с кем обсудить свои печали, – пытается быть невежливой.

– С кем? С подчиненными? – дерзко хмыкаю.

– У меня есть близкие люди, Таисия. А Вы, – делает акцент на обращении, – слишком много на себя берете. Простите мою прямоту, но это так. Прошу Вас, закончим этот цирк.

– Хорошо, – пожимаю плечами. – Только самый близкий тебе человек сидит неподалеку. И он единственный, с кем ты так ничего и не обсудила.

– Я пыталась! – восклицает нервно. – Много раз пыталась! Все, хватит…

– А я в каждом разговоре слышу твое имя. Он даже сам не осознает, как часто его произносит. Ты у него под кожей. Все, что его окружает – создала ты. Уверена, он даже рубашки носит из тех, что выбирала именно ты. Подсознательно, потому что они удобнее и смотрятся лучше. Но что меня добило – он пользуется духами, которые ему даже не нравятся. Угадай, почему?

– Не нравятся? – растерянно моргает. – Он так хвалил аромат, что на следующий день я купила еще одни, пока в продаже.

– Лимитированная коллекция, я знаю. Если ты это не сделаешь, я начну смотреть на него другими глазами. Уже не как на приятного в общении мужчину, а как на мужчину. Я буду медленно, но планомерно вытравлять тебя из него. И начну с чертовых духов, которые напоминают мне о бывшем. А в конечном итоге перетащу все его внимание на другой бизнес. Ты останешься тут одна.

– Этого никогда не случится, – говорит убежденно и решительно встает. – Ты слишком плохо его знаешь для подобного вывода. – Меняемся местами.

– Он бизнесмен. Какая ему разница чем заниматься?

– Огромная. Он любит все эти амурные дела, – говорит весело. – Посмотришь на него – серьезный мужик. Грозный, суровый, – пыжится и качает головой. – На самом деле ему нравится копаться в грязном бельишке не меньше моего. Иначе он бы не стал ежедневно часы напролет слушать мою трескотню. Такой любви просто не существует, у всех есть предел терпения.

– Ты встречаешься с кем-нибудь?

– Нет, – морщится. – Поначалу даже думать было противно. Спустя год, может, чуть больше, решилась. Согласилась на свидание, приехала даже. Поулыбалась комплиментам, приняла цветы. Отдала их ему обратно и ушла, не потрудившись объяснить причины.

– И в чем причина?

– Он не Богдан, – ведет плечом и опускает взгляд на свои руки. – Никто и никогда не будет так хорош, как он. И даже если когда-нибудь я все же решусь на романтические отношения с другим… это все не то.

– Почему? Вдруг кто-то окажется лучше?

– А мне не нужен лучший из мужчин. Мне нужен мой, – говорит печально и через силу улыбается. – Каждый вечер в постели он меня обнимал. По-хозяйски так, со спины, чтобы мне было максимально неудобно с его рукой под ребрами. Поворчит, что волосы щекочут лицо, я уберу. Целый ритуал, – тихо фыркает и я вместе с ней. – Потом уткнется носом в шею и спросит. Каждый раз один и тот же вопрос. Знаешь, что я люблю в тебе больше всего? Я говорю, что? И каждый день слышу новый ответ. Каждый! Он ни разу не повторился. Если успеваю провиниться, он это припоминает. Или отмочит какую-нибудь глупость вроде «как ты напеваешь, одеваясь». Но это ведь неважно, понимаешь? Важно то, что каждый день перед сном я слышала слова любви. Ну кто еще так будет делать? А счастье, оно ведь в мелочах.

– Зачем тогда?

– Зачем я ему изменила? – переспрашивает немного охрипло, а я киваю. – Он не поймет. Ты – тем более.

– Попробуй объяснить.

– Хорошо, – кивает и собирается с мыслями. – Он рассказывал тебе об аварии?

– Нет, только сам факт.

– Еще бы. Тяжело признавать, что был неправ, особенно такому упертому барану, – фыркает раздраженно. – Мы как обычно задержались на работе, собирались ехать домой. И тут он вдруг вспоминает, что не забрал какой-то сюрприз для меня. Говорю, Богдан, потом, завтра. Поздно уже, весь день снег шел, до дома будем вечность добираться. А он на своем – поеду и все тут. Уже вызвал тебе такси. Спать не ложись, жди. Тебе точно понравится. Как считаешь, мне понравилось? – спрашивает, вскинув подбородок.

– Уверена, что нет, – отвечаю осторожно, чувствуя, как она раскаляется.

– Совершенно верно! Поначалу я была в шоке. День или два. Не понимала всей серьезности ситуации. Потом его врач начал объяснять. Популярно.

– Селиверстов, – закатываю глаза.

– Именно он. По полчаса мог втирать мне, как все плохо. Да еще и по несколько раз на дню, пользуясь тем, что я сидела в палате с утра и до тех пор, пока не выгонят. Чудовищное давление. И, что самое ужасное, я ему верила. Когда на вторые сутки Богдан не очнулся, я ему поверила. Как и его друг.

– Общее горе объединило? – пытаюсь подвести ее к сути, но Виолетта хмыкает:

– Напротив. Каждый варился в собственном котле. Он был страшно подавлен, а я начала злиться.

– Злиться? На бездействие врачей?

– На мужа, – огорошивает и выдыхает, опустив плечи.