После развода. Не предал, а разлюбил

17.2

– Богдан, – вдруг немного истерично смеется Виолетта, упав обнаженной грудью на мою.

Думаю, это шок. Сам в себя никак не приду, колотит от эмоций. Все, что смог – донести ее до дивана. Разорвал на ней платье, проигнорировав молнию. Забыл про свою ногу, забыл про ее измену, забыл про свое разочарование. Я так хотел ее, что не вспомнил бы самого себя. Снова утонул в своей любви, будто не было двадцати лет брака. Будто она впервые мне отдалась, впервые позволила. Именно сейчас я воскрес. Только сейчас очнулся.

– Бонь, – хихикает тихо и поднимает на меня озорной взгляд.

Непонимающе хмурюсь. С этой женщиной наперед не угадаешь. Что задумала? Что там в ее голове? Дьявол перехватил управление или ангел включил свет, разогнав по темным углам призраков прошлого?

– Ну, – бурчу, кучнее сдвигая брови.

– Я уже полтора года таблетки не пью.

– Здрасьте приехали, – выдуваю и закрываю глаза. – Еще я по залету не женился…

– Ну Бонь… откуда мне было знать… – ластится щекой к моей груди. – Да и старая я уже. Для этого. Просто представила… а что, если?

Что, если горячо обожаемая женщина подарит мне еще одного ребенка в сорок четыре? Снова сдохну. И снова воскресну, чтобы всегда быть рядом.

Крепко обнимаю ее, откровенно размечтавшись. Виола тихо охает от давления, пытается дышать в моих объятиях. По чуть-чуть, чтобы снова не закружилась голова. Чтобы снова не повело.

Когда ослабляю захват, она пристраивается поудобнее. С легкостью помещается на моей груди, чувствую, как ей удобно и уютно. В отличии от меня, ощущающего вспотевшим от напряга голым задом холодную кожаную обивку.

– Я должна знать, – говорит негромко, когда я уже было решил, что уснула.

– Простил ли я тебя? – уточняю, прижав подбородок к ключице, чтобы видеть ее.

– Нет. Об этом даже не мечтаю. Сможешь ли ты быть со мной?

– Знаю точно, что не смогу без тебя.

Виолетта неровно глубоко вдыхает и затихает. А через минуту мне становится мокро еще и сверху.

– Тебе нельзя волноваться, – бурчу. – На всякий случай.

– Да не забеременею я, – немного печально смеется. – Так, помечтала. Только и остается.

– Не так уж тебе и много лет.

– Да, но ты-то уже не молод, – ухмыляется.

– Я всего на год старше! – возмущаюсь и щекочу ее.

– Ну, знаешь, год, – смеется, пытаясь увильнуть, – после сорока каждый день на вес золота. – Когда заканчиваем дурачиться, она спрашивает с осторожностью: – И как мы дальше? Как-то… вот так? Когда невмоготу?

Не думал об этом, когда шел к ней. Не думал об этом, когда занимался с ней любовью. С души наконец-то упал булыжник, и я не намерен водружать его туда вновь.

– Я хочу поехать домой, Ви, – говорю со вздохом. – Осточертела моя холостяцкая берлога, осточертело одиночество. Без тебя пусто. Вокруг пусто, внутри пусто. И я тебя простил. Знаю, что ты до последнего вдоха будешь чувствовать вину. Но это – твоя ответственность и твоя ноша. А я хочу уже расслабиться. Я чертовски устал быть злым.

– Поедем сейчас? – молит в нетерпении, приподнимаясь. – Прямо сейчас, Богдан. Прошу!

Ее грудь прямо у меня перед глазами. Дрожит от частых сильных сокращений сердечной мышцы. Ее ягодицы под моими ладонями. Крутые, упругие, сочные. Искусанные ей и истерзанные мной губы горят алым. В обращенном ко мне взгляде – слепое обожание и надежда. Когда-то, в самом начале наших отношений так на нее смотрел я. Первую половину жизни я доказывал свою любовь, теперь – ее черед.

– Чуть позже, – ухмыляюсь, вполне довольный тем, как сложится моя дальнейшая судьба. – Покажи, как сильно ты меня любишь.

Виолетта старается так, что в ушах звенеть начинает. Извиняется и молит о прощении через действие. Через поцелуи, через ласки, через знание меня, моего тела, моих пристрастий. И когда я уже готов ехать домой, когда одеваемся, вдруг просит:

– Подожди.

Встает за моей спиной, проводит кончиками пальцев по шрамам.

– Не надо, – немного раздражаюсь, пытаясь накинуть рубашку на плечи, но она хватается за ворот и тянет ее вниз.

– Богдан, я хочу посмотреть, – настаивает и довольно твердо.

– Гораздо интереснее услышать рассказ, как моя тачка делает кульбит и влетает в уже горящий бензовоз. А это – так. Отпечаток прошлого.

– Хорошо, что меня не было рядом, – произносит тихо, уткнувшись носом между лопаток. – Все, что у меня есть, все, что я когда-либо могла тебе предложить – моя красота. А мне без разницы, как ты выглядишь. Я люблю тебя не за это. Если честно, чисто внешне ты мне никогда особенно не нравился. Не мой типаж.

От такого заявления начинаю ржать. В голос.

Только она могла такое сказать. Только она может подобное чувствовать. Но я хоть в чем-то не ошибся в этой жизни. Для меня – только она. И точка.