После развода. Не стану второй!

6

Сижу у постели Сары Хасановны.
Она дремлет. Капельница, мониторы, всё вокруг белое – простыни, стены, её лицо.
Врачи сработали быстро. Сказали, что, скорее всего, восстановление будет полным и быстрым.

Сара Хасановна спит, но я продолжаю сидеть рядом, потому что Руслана до сих пор нет. Не могу оставить женщину, которая является моей семьёй, моей роднёй. Даже если наши отношения не самые тёплые и близкие. С момента моего появления в больнице она спрашивала только о Руслане. Не радовалась моему приходу, не сетовала о проблеме со здоровьем, а волновалась за сына.

А потом гордилась им, когда я рассказала о важной сделке и о том, что Руслан с коллегами отмечают её в ресторане.

Парадокс, да?

Материнская любовь в её высшей форме.

За окном мокрая ночь. На моих коленях промокшая куртка. Мне зябко, и это единственное, что я чувствую. В остальном словно омертвела внутри. Словно оставила в стороне всё, что увидела и узнала сегодня, и отказываюсь это признавать. В полном онемении сижу в стороне и жду, когда наберусь сил.

В коридоре раздаются шаги, открывается дверь палаты.

Руслан.

Интересно, где он был?
Раз я поехала в больницу, то он решил, что может задержаться и закончить начатое с его любовницей?

Я ушла от них через дождь, оставила их выяснять отношения. Знала ли обо мне его любовница?

Кто она?

Как давно с ним?

Руслан подходит к матери. Бледный, в мятой одежде, с мокрыми волосами и глазами, в которых впервые не только паника, но и вина. Но не из-за измены, а потому что не приехал к матери раньше.

— Ты меня не подождала. Мне пришлось добираться самому, – шепчет он мне со злобой в голосе.

— У тебя уже была очень эффектная машина.

— Это не моя.

Естественно, не его. Я знаю, сколько он зарабатывает и что может себе позволить. А что не может.

— Мама тебя ждала. Спрашивала про тебя. Повторяла твоё имя.

Руслан хмуро смотрит на меня. Сверкает злым взглядом.
— Хватит меня доводить! – рычит.

— Почему? Неприятно?

— Руслан, сердце моё, это ты?.. – шепчет Сара Хасановна, еле приоткрывая глаза.
На её щеках тусклый румянец, вызванный волной эмоций из-за появления дорогого сына.
— Хороший мой… зачем же ты приехал? У тебя ведь такое большое празднество… Не стоило… Я уже почти в порядке… Поезжай домой, отдохни хорошенько, на тебе же столько всего… Такая ответственность! А Вику оставь. Мне нужна будет помощь…

Она всегда знала, кого винить и кого просить. И никогда не путала одно с другим.

— Мама, ты что такое говоришь? — тянет Руслан с показной нежностью. — Как я мог не приехать? Как только узнал — сразу бросил всё…

Я медленно поднимаюсь.
Как только узнал.
Нет, не как только. Сначала ты не поверил и накричал на меня. Потом засунул руки под чужую юбку. А потом испугался и устыдился, что не спешишь к матери.
В этом порядке.

Я не могу больше слушать эти приторно-сладкие речи. Этот тон, которым Руслан говорит с теми, кто не знает, как он меняется за закрытой дверью. Как умеет резать взглядом, как обвиняет без слов, как мстит без крика.

Направляюсь в коридор, но не успеваю сделать и трёх шагов.

— Вика! — окликает Руслан. Уже без тепла в голосе. Со мной ему не надо притворяться. — В палате плохо пахнет. Почему ты не проветрила? Неужели не почувствовала запаха? – Осматривается, заглядывает в стоящий на тумбочке стакан. – Это свежая вода? Откуда ты её налила? Только не говори, что из-под крана…

Я смотрю на него.
Не отвечаю.

Руслан не видит разницы между заботой и обманом, правдой и показухой. Или видит, но ему всё равно. Всё, что он умеет, — упрекать и при этом выглядеть правильным.

Он смотрит на меня с недовольным прищуром. Ждёт, что я объяснюсь, оправдаюсь. Или хотя бы брошусь к окну, чтобы проветрить комнату, или принесу свежей воды.

Но мне больше нечего сказать. И делать я ничего не собираюсь. Я поступила по совести, навестила свекровь и проверила, что о ней хорошо заботятся.

На этом всё.

Отворачиваюсь и молча ухожу.

– Вика, ты что, не слышала? Ты нужна маме! – доносится мне вслед.