После развода. Не стану второй!

8

Я не задаю вопросов. Зачем?
Руслан и так всё скажет сам. Ему это нужно — высказаться, порассуждать, снова и снова рисовать словами своё великое будущее. Раньше он говорил «мы», не забывал включать меня в это важное уравнение счастья и успеха. Строил планы, которые охватывали двоих. И я тогда верила — не просто потому, что хотелось верить, а потому что он втягивал меня в эти мечты с такой страстью, с такой убедительностью, что сомнений не оставалось. Но теперь… теперь в его «будущем» я будто стою где-то за кадром. Присутствую формально, а по сути — лишняя переменная, мешающая новому уравнению успеха.

Руслану нужна «соответствующая» жена.

Может, я действительно перестала вписываться в его формулу. Или, может, формула изменилась, а мне об этом просто забыли сказать. Или не захотели.

Вот сейчас и узнаем. Всё должно проясниться.
Я верю, что главное — знать правду. Какая бы она ни была. Потому что только правда даёт опору. Только с ней можно что-то делать, принимать решения, держать жизнь в собственных руках. Ложь и молчание делают человека беспомощным. Неведение — это слепота, и шаг в никуда может оказаться последним.

Я смотрю на Руслана. Сухо, без слёз. Без упрёка. Просто внимательно.
Я молчу — не из страха, не из слабости, а потому что в этой тишине больше силы, чем в любых словах.

Он кивает, на его лице явное одобрение. Ему по вкусу моя сдержанность и то, что я не кричу и не устраиваю сцен.

— Виктория, — говорит он с особым нажимом, — я знал, что не зря выбрал тебя в жёны. Ты разумная женщина и понимаешь, что к чему.

Он произносит моё полное имя с той особой интонацией, которую использует, когда рисует очередную амбициозную схему покорения мира. Как будто моё имя — королевское, сильное – является подтверждением его высокого вкуса и стратегического мышления.

А я продолжаю молчать. Не потому что соглашаюсь, не потому что принимаю его игру. Просто сейчас во мне нет слов. Даже эмоций почти нет — всё спрессовалось в твёрдый ком внутри.

– Я собираюсь снова жениться.
Сказав это, он пытливо смотрит на меня.

А смотреть-то особо не на что. Внутри меня происходит взрыв мозга, а снаружи я похожа на айсберг.

– Вика, скажи хоть что-нибудь! О чём ты сейчас думаешь? – Руслан ёрзает на стуле, морщится. Волнуется, бедненький! Какая уж тут может быть вторая жена, если ему и с одной не справиться!

– Я думаю о том, станет ли тюремный повар возиться с твоей диетой, – отвечаю сухо.

Руслан фыркает, его голос заносчивый, раздражённый.

– Не говори глупости! Я не имею в виду двоежёнство. Всё будет оформлено без нарушения законов, — говорит уверенно, официальным тоном, как будто объявляет об уже состоявшемся законном явлении.

У меня на миг перехватывает дыхание. Так и тянет просто встать, уйти, хлопнуть дверью, вдохнуть воздух, в котором нет этой лжи, этого абсурда. Но к сожалению, я не могу этого сделать. Потому что это не сцена в театре, не эпизод в кино, а моя жизнь. Из неё просто так не выйдешь, как из комнаты.

Слова вырываются раньше, чем я успеваю их обдумать.

— Ты сошёл с ума, да? Как ты собираешься законно оформить двоежёнство? Я видела, как ты смотрел на свою любовницу. Ты её хочешь и прикрываешься другими совершенно непонятными мотивами, чтобы оправдать свою похоть!

Руслан резко вскакивает. В глазах — огонь праведного возмущения. Кажется, он заранее проиграл этот момент в воображении и отрепетировал свою реакцию.

— Не смей рассуждать о том, чего не понимаешь и не способна понять! — бросает он зло, почти выкрикивая, с той самой наигранной драматичностью, которой он любит придавать вес своим словам. – Твоя зарплата никакая, и будущее всецело зависит от меня. Для того, чтобы достичь высших эшелонов власти, мне нужна спутница, соответствующая высокому положению. Как моя жена, ты должна поддерживать все мои начинания без возражений!

– Как твоя жена, я должна поддерживать твоё желание завести другую жену? – Мне даже удаётся хмыкнуть, вот только ирония получается горькой.

Я знаю, что спорить бессмысленно. Если Руслан в чём-то себя убедил, то не слышит возражений. Не отвечает, а декларирует. Его истина не нуждается в аргументах, она подобна догме, защищённой его собственной уверенностью.

— И мама со мной полностью согласна! — торжествующе заявляет он, как будто ставит точку.

Ну, конечно. Как же иначе.