После развода. Не стану второй!

10

Пытаюсь подняться со стула, но не получается. Ноги ватные, как после наркоза. Или как у человека, которому только что объяснили его место. Второе.

– То есть ты… переставляешь нас с Нинель местами, – говорю изумлённо. – Сейчас я твоя жена, а она любовница, а в будущем всё станет наоборот?

Я искренне изумлена, потому что никогда бы не поверила, что возможна такая невероятная перемена в мужчине, которого, казалось, я знала как себя саму. Вышла за него замуж, чёрт возьми! Доверилась ему!
Он был нежным, внимательным и добрым… Всегда мечтал о великом будущем, однако это будущее было со мной за руку. А теперь, почуяв возможность большого взлёта, он сажает меня на запасную скамью и не испытывает из-за этого ни капли стыда.
И при этом уверен, что это для меня «выгодно» и что я должна послушно подчиниться и радоваться его карьерному взлёту…
М-м-м...

Я не плачу. Даже странно. Внутри всё обрушилось, но снаружи — почти спокойствие. Как после урагана, когда ты вдруг осознаёшь, что чудом осталась жива. И это правда чудо, что я увидела истинное лицо моего мужа до того, как мы завели детей.
Правду говорят, что деньги меняют людей до неузнаваемости.

Молчу. Не потому что не знаю, что сказать — как раз наоборот, во мне слишком много всего просится наружу. Слова копятся где-то в горле, ни проглотить, ни выговорить.

Смотрю на незнакомого теперь мужа и думаю, как же ловко он всё это выстроил. Как разложил по полочкам: тут у нас чувства, тут выгода, а здесь — женщина, которая должна понять и согласиться.

– Вика, перестань драматизировать! – Он раздражён, ведь я мешаю ему закрыть потрясающую сделку. – Когда ты наконец включишь разум, то поймёшь, что и тебе это тоже выгодно. Ты ведь всегда реалистично смотрела на вещи. Почему вдруг решила обидеться?

Я медленно выпрямляюсь, словно только сейчас возвращаю себе тело. Всё внутри замёрзло, но лицо остаётся спокойным.

– Вот скажи честно, – продолжает Руслан, не замечая перемены во мне, – ты считаешь себя выгодной женой?

Если под "выгодной" он имеет в виду, можно ли через меня попасть в какие-то там элитные круги, сесть за нужный стол, то нет. Я не визитная карточка, не трамплин, не вклад в репутацию. Я человек. Женщина. Жена.

– Если под этим ты подразумеваешь, можно ли по мне залезть в высшее общество, то нет, – отвечаю холодно.

Он с готовностью кивает.

– Ну так видишь. Дальше… Скажи честно, ты считаешь себя достаточно привлекательной, чтобы тебя заметили в обществе и сразу потрясённо о тебе заговорили?

– Может, не будем продолжать этот идиотский разговор? – говорю резко, и голос срывается, несмотря на все усилия. – Наш брак строился совсем на другом. На любви, верности и взаимной поддержке. По крайней мере, я так думала.

Он вдруг светлеет лицом, улыбается.

– Да! Всё так и есть! – говорит с такой радостью, как будто объяснил прописную истину глупому ребёнку. – Поэтому мы с тобой останемся вместе. Как всегда. Или почти как всегда. Я очень тебя люблю, Вика. Ты мне нужна как никто другой. Просто наши отношения немного изменятся. С выгодой для нас обоих.

В шоке смотрю на мужа. Он действительно думает, что этим признанием в любви покрыл всё: и предательство, и расчёт, и планы на жизнь с другой женщиной.

Любовь с условиями. Брак по перерасчёту. Сохранить то, что удобно, и заменить то, что мешает продвижению.

– То есть я останусь сзади? Как база? Надёжный тыл? А спереди у тебя будет витрина, баннер, представитель в нужных местах?

Он тянется ко мне, пытается взять за руку. Но я уже отстранилась. И физически, и внутри. Очень далеко.

Руслан смотрит на меня с тем выражением, которое раньше я принимала за искренность. Сейчас же в этом взгляде слишком много просьбы и ноль раскаяния.

– Да, Вика. И ты будешь поддерживать меня, как всегда, – говорит тише, почти ласково, – без этого я тоже не смогу, ты об этом знаешь. Да и Нинель… она не привыкла быть такой женой, какая мне нужна.

Я молчу не потому что соглашаюсь. Просто не сразу понимаю, что именно он сейчас сказал. Слова будто с задержкой проходят сквозь сознание, как через плотную вату.

– То есть, – медленно произношу, – ты признаёшь, что Нинель не сможет быть тебе опорой. Не той, с кем по-настоящему, по-честному. Не той, кто выслушает, поймёт, создаст для тебя уют.

Он кивает, как будто это должно меня утешить. Продолжает что-то говорить про любовь, про наш общий путь, про то, что жизнь сложная и всё нельзя получить в одном человеке.

И я вдруг понимаю, что вот она — его правда. Он действительно верит, что это нормально: завести две жены. Одна — для мира, вторая — для него.

– И мама тоже считает, что будет лучше, если ты будешь вести хозяйство как раньше. Вы ведь с ней хорошо ладите, да? По-моему, у неё к тебе почти нет нареканий.

Я даже не сразу реагирую. Просто смотрю на него и жду, вдруг он сам поймёт, что только что сказал. Но он не замечает ничего странного. Улыбается с таким видом, будто сейчас добавил последний штрих к картине идеальной семейной сделки.

– Почти нет нареканий? – переспросила я. – А у тебя?

Он пожимает плечами, неуверенно, как будто не хочет отвечать прямо.

– Ты умеешь ладить. С мамой, с бытом, со мной. Ты всегда была надёжной. Мне просто нужно, чтобы в доме всё оставалось как прежде. Это важно.

Я вздыхаю. Глубоко. Словно из самой середины души, где всё давно сжалось в плотный ком.

– Ага, понятно. Значит, план такой: мама останется довольна, ты будешь восхищаться Нинель в обществе, а я — варить суп, стирать твои рубашки и соглашаться, что всё идёт по плану.

Он хмурится, но не отвечает. Видимо, не видит в этом ничего особенно унизительного. Даже не понимает, где именно заканчивается здравый смысл и начинается подмена чувств.

– То есть Нинель будет у тебя сугубо для практических целей, да? – спрашиваю почти с интересом, как будто обсуждаем стратегию маркетинга, а не двойную жизнь. – Чтобы использовать её связи в обществе и её презентабельный внешний вид — и всё?