После развода. Ненужная истинная дракона

Глава 4

Я посмотрела на Герберта, с сомнением склонила голову к плечу.

Дело в том, что за последние два года у меня от его приказов не ёкало сердце и не вздрагивали жилы.

Мне все его приказы теперь звучали как набор несогласованных звуков, и ничего более.

Я вздохнула, посмотрела на своего управляющего, намекая на то, чтобы он забрал кучера и с дороги позволил ему отдохнуть. Но при этом я ничего не намекала по поводу Герберта, поэтому когда Фридрих удалился, позвав с собой рабочего моего бывшего супруга, я ласково улыбнулась.

— Мне кажется, твои приказы сейчас звучат как та самая фраза… Я скакал галопом за вами три дня и три ночи, чтобы просто сказать, как вы мне безразличны!

Смешок вырвался непроизвольно.

По лицу бывшего мужа скользнуло столько негодования, что даже я ощутила вибрацию силы, даже я со своими крохами бытовой магии почувствовала, как его всего передёрнуло.

— Анна, ты потеряла хорошие манеры за эти два года… — звенел металлом его голос, который раньше был самой лучшей музыкой.

Противное сердце заскулило.

На языке проступила кровь.

Сама себя укусила, потому что не надо мне тут! Нет больше в моем сердце Герберта. А старые шрамы ноют на смену погоды…

— Скажу тебе другое, я вернула себе те манеры, которые мне были дарованы с рождения. Я должна была стать хозяйкой поместья, а не женой чванливого министра, у которого главное развлечение — детей на стороне делать.— Произнеся это, я шагнула назад, запахнула полушубок и медленно процедила: — Ты же понимаешь, что я твоими приказами сейчас буду исключительно растапливать камин?

Герберт шагнул ко мне, звериная грация в каждом движении.

Я выставила руки вперёд.

— У меня королевский указ в кабинете лежит о том, что ты мне теперь не супруг. И поэтому любое прикосновение я буду расценивать как покушение на мою честь…

— Честь? — усмехнулся Герберт и, запрокинув голову, захохотал заливисто.

На законам королевства мы никто друг другу…

Но метка…

Это не то, что легко смыть. Герберт лукавил, нет, по простому врал, о своих намерениях.

По законам драконьего Бога — мы женаты до сих пор.

— Господи, Анна, мы с тобой взрослые люди. Хвала богам, мы с тобой не малолетние подростки для того, чтобы сейчас стоять и рассуждать о какой-то чести. Ты прекрасно знаешь, что твоя честь была подарена мне.

— Да, досадная оплошность, — брезгливо поджала губы я. — Знала бы, выторговала бы себе перед этим делом немного больше, чем старое поместье прабабки Лукреции и пять сотен золотых на детей.

Я шагнула в сторону, и слова, брошенные мимоходом, зацепили Герберта так сильно, что он потерял контроль, рывком оказался передо мной, схватил за плечо, норовя вывернуть руку, и хрипло рыкнул:

— Ты что-то мне пытаешься сейчас иносказательно выдать? Намекнуть, так сказать? — переливался оттенками огня его голос.

— Да почему же намекнуть? — вздохнула я глубоко,— я тебе прямым текстом говорю ты жадина и скупердяй, там у тебя балы, приёмы, дорогие камзолы, а детям ты выделил, старший из которых, подросток, пять сотен золотых, отправил в прогнившее поместье, где кровля заменялась сеном. И считаешь, что ты герой. Герберт, после такой выходки ты не то что появляться перед моими глазами не должен. Ты даже намекать о своём присутствии где-то рядом побоялся бы!

— Пятьсот золотых на двоих детей это больше чем достаточно. — Опять рывок, опять боль в локте, такая, что я зажмурилась.

Я бы хотела сейчас сказать, что его прикосновения разбудили память, но по факту я могла сейчас только злиться.

Память просыпалась по ночам там, где сквозняк гулял между спальнями, и, танцуя, приподнимаясь от пола, играли занавески.

Вот там просыпалась память…

Когда он убаюкивал Руперта на своих руках, гладил его по маленькому крошечному носику и говорил о том, что лучшего подарка я не могла ему сделать.

Герберт безумно гордился тем, что у него первый родился мальчик, наследник.

Я помнила это сияние в его взгляде, когда он смотрел на сына.

Где же сейчас оно было?

— Пятьсот золотых достаточно, когда я жила с детьми в городском особняке, где отдельно оплачивалась прислуга, отдельно оплачивались услуги гильдии уборщиков, ткачей, модисток. Тогда пятьсот золотых на двух детей достаточно и то если не брать в расчет то, что им нужно образование, но когда вокруг меня поля и леса, пятьсот золотых это просто плевок в душу. Поверь, если бы ты это сделал демонстративно, я бы и то не так относилась к тебе плохо. А выходило, что ты не только отказался от своих бракованных детей, но ты и украл у них возможность на жизнь!

Герберта затрясло.

Его рука, лежащая на моём предплечье, стала сжиматься, пальцы старались продавить кости, и я, решившись на последний удар, хохотнула, дёрнулась и рывком задрала рукав пальто, обнажая запястье.

Кожаная толстая перчатка могла бы скрыть метку истинности. Да, только я за столько лет выучила все повороты, все комбинации того, как перетекала магия на теле моего бывшего мужа.

— И знаешь, для человека, который бросался такими громкими словами о том, что выжжет метку истинности, ты безумно нелогичен в том, что приглашаешь меня на какую-то свою помолвку, но при этом даже не избавился от следов другой женщины, которую предрекла тебе судьба.

Я фыркнула, оттолкнулась от бывшего мужа и медленно пошла по тропке в сторону поместья.

— То есть ты меня сейчас укоряешь в том, что на мне по-прежнему метка? — Донеслось мне хриплое вслед.

— Нет, я тебя не укоряю, — развернулась и крикнула. — Я просто говорю тебе о том, что ты лжец, лицемер и скупердяй, и ноги твоей твоей в моём доме не будет!

Крохи силы той, которая стекалась ко мне от даров природы хватило на то, чтобы разбудить плети почти увядших растений, травы, древесных корней.

Все это взметнулось высокой стеной.

Герберт зарычал, а я, щёлкнув пальцами, продолжила: