После развода. Ненужная истинная дракона

глава 14

Стальные пальцы сомкнулись у меня на шее.

Герберт придавил меня к двери и тяжело дыхнул.

— Ты что это сейчас здесь рассказываешь? Благочестивая жёнушка вдруг стала кабацкой девкой?

Я извернулась.

И оттолкнула от себя Герберта ладонью в грудь так, что мою кожу опалила волна его силы.

Вот все, что он говорил про истинную, видно воочию.

Метка. Метка. Метка!

Метка была на месте, только его магия теперь ранила, поэтому у меня были все основания предполагать, будто бы мы с ним друг другу не принадлежим теперь не только по законам королевства, но и в принципе.

— А кто тебе сказал то, что я вдруг стала неблагочестивой? Я благочестиво строила свою жизнь на протяжении двух лет в изгнании. И, конечно, это не сравнится с твоими поступками где в законном браке при наличии детей вдруг появляется какая-то содержанка, фаворитка, которой ты ещё и заделал внебрачного ребёнка.

Герберт сдавил пальцы сильнее, заставляя меня тяжело задышать, в глазах бесновался огонь, и, казалось, он готов был все смести на своём пути.

Я усмехнулась, вздохнула.

— На твоём фоне я просто серая мышь, на твоём фоне даже самые отъявленные ловеласы и то не так красочно выглядят, только ты умудрился разнести в пух и прах семью, и мне даже любопытно, как это так тебе удалось все провернуть, что вдруг будет приём в честь твоей помолвки на леди Измире, и надо обязательно мне явиться? Как же тебя общество не осуждает? Я знаю как! Они же все считают, что ты можешь вдруг внезапно зачитать какой-нибудь приговор наподобии того, что ты зачитал Форесту. То есть, получается, тебя боятся не потому, что уважают, а тебя боятся, потому что ты просто можешь покарать и все. А уважением здесь и не пахнет.

Я его специально доводила.

А не надо было в мою спальню заваливаться, не надо было фривольные намёки делать в мою сторону. Не надо было меня обижать.

— Если ты считаешь, будто бы я поверю в то, что ты здесь строила какую-то свою жизнь — не надейся. Я прекрасно знаю, как вы жили.

— А если ты знаешь, как мы жили, — я резко перехватила его запястье своими двумя руками, стараясь разодрать кожу в кровь. — Если ты знаешь, как мы жили, что что ты не знал о том, что пять сотен золотых на двоих детей ни капельки не хватает?

— Я дал тебе свыше, чем ты могла попросить, сколько захотела, столько и дал. Надо было просто нормальное письмо составить!

— Не надо оправдываться, —выдохнула я. — Ты ничего не знал. И пытаешься просто сейчас сохранить лицо, как говорила Лукреция, в компании шулеров самое главное при плохой игре держать мину кирпичом.

Да, я не догадывалась, сколько мудрости я умудрюсь впитать от его прабабки, и, видимо, Герберт сейчас тоже понимал, что излишне много общения со столь пожилой родственницей отразилось на моём характере не в лучшую сторону.

— Анна, если ты продолжишь меня доводить…

— Я не продолжаю тебя доводить. Ты волен делать все, что угодно. И самое первое, что бы на твоём месте я сделала, это просто уехала, потому что тебе здесь не рады, потому что тебя здесь не ждут, потому что ты здесь теперь лишний. Тебя вычеркнули из списка семьи. Ты не можешь заговорить ни с дочерью, ни с сыном. Потому что и тот, и другой тебя презирают. Дочь ещё совсем немного, но верит в то, что папа может быть самым лучшим. А вот сын… Сына ты потерял, да даже элементарно тот поступок, который ты совершил на полигоне — подножка воздухом! Господи, Герберт, ты взрослый дракон. Ну неужели тебе кажется нормальным?

— Я его воспитываю.

Рука дрогнула, а я продолжала раздирать в кровь его кожу.

— Ты его не воспитываешь, ты его унижаешь, и, чтобы этого больше не повторилось, тебе лучше уехать. Уехать туда, где будет тебя ждать с вечным обожанием твоя леди Измира, которой абсолютно наверняка плевать, скольких девок ты перепробовал, пока решил связать себя с ней узами брака. Ей, вероятно, будет абсолютно плевать, сколько девок ещё будет в твоей постели, пока вы будете с ней в браке. Ей, вероятно, плевать на то, что ребёнок будет таким же брошенным, но мне не плевать. Мои дети не будут переживать то, что ты собираешься вытворить. Ты ни капельки не достоин ни уважения, ни понимания, ни даже хорошего слова. Уезжай. У тебя ведь там ну сколько? Два годика малышу, правильно? Наверное, он уже показывает невероятную силу. Наверное, он уже точно принадлежит роду Чёрной Стали…

Я произнесла это, и голос сорвался, потому что это больно, когда понимаешь, что твои дети какие-то неправильные и тебя в этом упрекают. Потому что это больно, когда любимый мужчина, тот, с кем прожила безумно много времени отворачивается от тебя, брезгливо кривит губы, и вместо каких-либо объяснений тебе остаётся холодная карета и суточный перегон из столицы в Раудан по дорогам, которые разбиты, по дорогам, на которых кишат разбойники.

И тебе остаётся только ехать и молиться драконьему Богу, чтобы эта поездка не была в один конец.

Я вздохнула.

— Давай, уезжай, у тебя там ребёнок плачет, скучает по отцу.

Рука Герберта дрогнула, он резко притянул меня к себе, а потом оттолкнул так, что я влетела спиной в дверь.

— Нет никакого ребёнка, — хрипло выдохнул он, как будто бы я уколола его в самое сердце. — Нет никакого наследника. Двух лун не прошло, как он задохнулся в колыбели...