После развода. Ненужная истинная дракона

Глава 18

Меня прибило словами Герберта к сырой и холодной земле.

Я смогла только приоткрыть рот и сипло выдохнуть непонятные звуки. И Герберта это не устроило.

— Ты же что думала? Я отправляю вас из столицы, потому что вы мне не нужны? Нет, ошибаешься. — Он приблизился ко мне на расстоянии вытянутой руки. Стоял, вскинув подбородок, и усмехался. — Я отправил из столицы только по той причине, что мне необходимо было, чтобы ты успокоилась, пережила, избежала сплетен и досужих разговоров. Что ты думаешь, я не знаю, о чем болтают дамы в милом своём маленьком кружочке, когда собираются на чаепитие и книжные вечера? А я все прекрасно знаю, но сейчас время прошло, и твоё возвращение с детьми никто не воспримет каким-то неправильным и осуждающе. Все посчитают, что ты просто отбывала отдыхать вместе с детьми. Я поступил единственно правильным образом, Анна, уберегая тебя и своих детей от досужих разговоров.

У меня тряслись губы.

Магия волнами расплывалась по телу, заставляя меня чувствовать болезненное жжение в кончиках пальцев. Она была хрупкой, мелкой, слишком слабой. Но магов с самого детства учат контролировать свои эмоции. Из- за того, что одна неверная фраза, движение, жест может спровоцировать, и даже маленькая магия обернётся чем-то ужасным. Нет, она много разрухи не принесёт, скорее больше причинит вред носителю.

— Ты моих детей не получишь. — Шёпотом произнесла я. — Герберт, ты моих детей не получишь, ты от них отказался, или что там наследник погиб теперь хотя бы бракованных вернуть, так, что ли, выходило?

Магия бурлила. Билась о стены тела, словно бы находясь под зеркальным куполом.

Герберт покачал головой.

— Анна. Для таких, как я, наследников много не бывает, и, к счастью, мы ими не разбрасываемся.

Это было почти усмешкой, злой, обидной, болезненной.

— Я тебе не отдам детей. Раудан станет твоей могилой, если только ты попробуешь отобрать Руперта и Адалинду.

Герберт рассмеялся заливисто и вздохнул.

Серое небо набрякло. Тучи, словно влажная шерсть, расползались по нему, рисуя картины то сизых гор, то гнилого тумана.

Губы дрожали у меня ещё сильнее. Сила билась.

— Я не отдам тебе детей, если ты считаешь, что можешь использовать их как красивую политическую ширму в своей карьере, то нет, Герберт, я лучше сама умру, но детей ты не получишь.

Я действительно считала это единственным правильным выходом из ситуации. Я все сделала для того, чтобы мои дети никогда не стали разменной монетой в политических играх, как, возможно, этой монетой за счёт того, что я принадлежала когда-то сильному роду, стала я сейчас.

Я поумнела.

Сейчас у меня было осознание, что Герберт всю жизнь играл со мной, забрал сироту из Дринроу, облачил её в дорогие шелка, бархат. Золото, платина, изумруды, рубины, бриллианты, чёрные агаты. Все это было у меня.

Он играл, забавляясь, глядя на мою реакцию, на то, как я ценила его с каждым подарком, проявленным ко мне вниманием, все больше и больше. Только сейчас пришло глупое осознание, что каждая его подаренная мне диадема, брошь или кольцо, возможно, были следствием того, что он изменял, предавал.

Я понимала, что действительно лучше самой сгинуть в битве за своих детей, чем позволить ему распоряжаться по своему усмотрению судьбами Адалинды и Руперта.

— Ты многого не понимаешь, Анна. Светская жизнь жестока, или ты забыла, или ты запамятовала, что было с сиротой из Дринроу, когда впервые увидела свет? Ты хотела ещё раз ощутить все это на себе? Нет? Я поступил правильно, отправив вас в Раудан. Больше половины двора в счастливом неведении считают, что ты поехала поправить здоровье, а забрала детей, потому что на свежем воздухе им лучше…

— Замолчи… — Затряслись у меня губы. — Драконий Бог. Замолчи!

Магия пульсировала.

Я понимала, что если не выпущу её наружу, то сойду с ума.

— Ты моих детей не получишь и ты уберёшься из Раудан немедленно. — Тихо произнесла я. Герберт шагнул вперёд, схватил меня за подбородок.

Я в попытке отстраниться взмахнула рукой, поднимая из-под мерзлой земли сплетённые корни шиповника, яблони, крыжовника.

Те самые корни, которые ещё вчера пребывали в блаженном сне, проснувшись, метнулись сквозь землю, разбрызгивая её ошмётками в разные стороны.

Герберт заслонил лицо локтем, но его это не уберегло. Корни вспороли почву под ним, отталкивая от меня.

Я широко открыла рот, чтобы хватануть воздух, но понимала, что грудная клетка только конвульсивно дёргается, что моя сила…

Он сейчас просто призовёт огонь и спалит все, что было поднято мной, но я не растерялась. Как только поняла, что Герберта отбросило к телегам, я снова на границе сознания, будто бы услышав собственный дар, взмолилась.

Пожалуйста, не подведи, молю.

Ещё один толчок из под земли, который чуть ли не стеной загородил от меня Герберта.

Корни роз опутали его ноги. И волоком тащили к воротам.

Моих детей он не получит никогда, никогда.

И снова рывок.

Истончившаяся нить магии по капле тянула за собой мою жизнь.

Ворота с лязганьем со скрипом дёрнулись.

Герберт взмахнул рукой, перехватывая корень девичьего винограда, сжигая его в своих ладонях, посмотрел на меня с размазанной грязью на лице. И хрипло выдохнул, смеясь.

— Шалишь, девочка…

— Убирайся, — произнесла я сквозь сладковато железный привкус крови на губах. — Тебе нет места в Раудан.

Я разбудила все, что только могла, весь внутренний двор, и все это неслось к воротам. Лошади, запряжённые в телеги, бесились от всплеска магии. А ворота, за которые по грязному снегу вытащило господина Шейна, с хрустом схлопнулись.

Я сделала шаг вперёд, ощущая дрожь в коленях. Горьковатое предчувствие тошноты.

Перед глазами поплыло.

Стало все настолько ненастоящее, что я, взмахнув рукой, постаралась нащупать хоть что-то, что удержит меня, но вместо этого ткань платья набрякла. Я ощутила холод от влажной земли, который пробрался тут же под чулки. А лицо прижалось к корням шиповника, которые сплелись в ковёр возле моих ног.