После развода. Новое счастье в 40

Глава 4

Я не знаю, сколько времени сижу на холодном кафельном полу. Дрожь пробирает меня всё сильнее, и, наконец, заставляет подняться. Ноги одеревенели, но держат. Я захожу в ванную и смотрю на себя в зеркало.

Отражение пугает. Мёртвенная бледность, заплаканные красные глаза, размазанная тушь. Я охлаждаю платок под ледяной струёй и прижимаю его к векам.

Глубоко вдыхаю. Выдыхаю.

«Соберись, – приказываю я себе. – Ты должна быть сильной. Хотя бы ради сестры».

Толкаю тяжелую дверь и вхожу обратно в зал.

Первым вижу его. Гену. Он стоит в кругу родни, улыбается своей самой обаятельной улыбкой, разливает что-то по бокалам. На его лице играет полное, абсолютное спокойствие. Ни тени стыда. Словно ничего не произошло. Словно он не разнёс нашу жизнь в щепки всего двадцать минут назад.

Всеми силами стараюсь себя сдержать. Воздух словно испаряется из зала, заставляя меня чувствовать скованность.

Я делаю шаг к нашему столу, надеясь просто раствориться в толпе, но ко мне уже бежит Катя. Её лицо сейчас выражает ужас и беспокойство.

Еще бы. Она наверняка не меньше меня перепугалась, когда услышала слова Гены из колонок.

– Марин! Как ты? Где ты была так долго? Я тебя обыскалась!

Её голос дрожит, и я чувствую, как от её вопроса слёзы снова подступают к горлу. Сжимаю её пальцы в ответ, заставляя свои губы изогнуться в улыбку.

– Всё в порядке, Катюш. Честно. Просто... Стало душно. Голова закружилась. Вышла подышать.

Мой голос кажется чужим. Неестественным.

– Ну, слава Богу, – выдыхает она, опускаясь на стул рядом. – Я так перепугалась. Это было так неловко... Для всех. Как хорошо, что Гена уже всё объяснил.

Моё сердце на секунду замирает, а затем начинает биться с бешеной скоростью.

Объяснил? Что он мог объяснить?

– Объяснил? – мой голос звучит хрипло. – Что именно он объяснил, Катя?

– Ну, – она чуть смущается, понижая голос до доверительного шёпота. – Что вы оба давно это обсуждали. И что ты спокойно все приняла. Мол, вы оба созрели для такого шага.

Внутри у меня всё обрывается. Я чувствую, как земля уходит из-под ног, хотя я сижу.

– Что... Что значит, я «спокойно приняла»? – я слышу, как мой голос становится громче, но не могу себя сдержать. – Катя, о чём ты?

Сестра смотрит на меня с искренним недоумением, даже с легким упрёком.

– Марин, ну что тут непонятного? – она говорит, как будто объясняет что-то очевидное ребёнку. – Что ты с ним согласна. И что ты тоже прекрасно понимаешь, что... Что ты ему, в общем, не ровня. Что он перерос тебя, так сказать.

Я застываю. Словно меня окатили ледяной водой с головы до ног. «Не ровня». «Перерос». Эти слова, произнесённые голосом моей сестры, звучат в тысячу раз страшнее, чем из его уст.

Он не просто солгал. Он убедил их. Он сделал так, что они теперь смотрят на меня не с жалостью, а с неким понимающим одобрением. Мол, «умная девочка, не стала цепляться».

Во рту пересыхает. Я смотрю на Катю, на ее лицо, на котором читается полное принятие этой чудовищной версии. И я понимаю всю глубину пропасти, в которую он меня столкнул. Он отнял у меня не только мужа и семью. Он отнял у меня право на правду. На сочувствие. Он превратил меня из жертвы в добровольную участницу собственного унижения.