После развода. Одна в ином мире

Глава 9

***

Чезаро

На сердце тепло и уютно, душа просто поет в нетерпении. Я совсем скоро увижу Анну! Может, мне стоит начать с ухаживаний? Со всего этого долгого и приятного ритуала, который оплетает пару кружевом замысловатых сомнений? Нет, гораздо проще будет просто обнять и поцеловать. Но для начала разузнать, что за мир, в котором она очутилась. Спасти, вытащить сюда, устроить у себя в доме со всем комфортом. Моя любимая дроу, до чего же она хороша даже в человеческом обличье, не представляю, какова она в эльфийском!

На серых ступенях древней лестницы замка отпечатываются шаги. Они слишком резкие, громкие, выдают моё настроение. Не спешат так резво сыновья к своим больным отцам. Не хочу, чтобы по замку поползли ненужные слухи, а затем и по городу. Решат ещё, будто бы я рад болезни герцога, хочу занять его место по праву как старший из двух наследников.

Я с громадным трудом замедляюсь, перевожу дух, стираю улыбку с лица и только после этого выворачиваю в замковый коридор. Горничные торопятся расступиться, садовник наполняет вазу свежими цветами, эту традицию завела моя мачеха. Странно, что отец ей разрешил. Теперь весь сад утопает в камелиях, розах, гибискусе, пришлось даже завести нового садовника, прежний не справился со всем этим богатством., Этого статного голубоглазого, высокого блондина выписали из столицы. Мачеха так за него просила, что отец уступил и нанял именно того садовника, который был ей нужен.

Невольно в моей памяти всплыли слова той колдуньи, сказанные о моем брата. Я остановился, впервые заглянул садовнику в лицо, как следует рассмотрел его черты. Высокий лоб, локоны закручены крупными кольцами, глаза синие, в точности, как у моего брата. Только взгляд коварный и хитрый, а к губам приклеилась улыбка лжеца.
Неужели колдунья права, а мы в замке все были так слепы?! Или весь город уже догадался о том, что мой род опозорен?! Я опешил, ноги приросли к месту.

- Лучший цветок расцвел в садах вашего отца, сиятельный. Вот только некому было его опылить. Но я с этим справился. Нельзя губить то, чем сам не можешь сполна насладиться.

Парень произнес это сладким голосом совсем беззастенчиво. Каждое его слово – печать, утверждающая позор моего рода. Я чуть не схватился за меч, в последнюю секунду отнял руку. Ярость грохочет в висках, я задыхаюсь, не могу и слова сказать, ведь оно станет приговором мерзавцу! Отцу решать, как поступить с садовником и с моей мачехой тоже. И с собственным сыном. Карл ни в чем не виноват, да только он больше не герцог, не наследник нашего рода. А завтра и вовсе рискует осиротеть, потерять мать, родного отца, титул, уважение, игрушки, гувернеров, собственную постель, словом все, к чему малыш так привык, даже родные стены дома.

Одно мое слово лишит ребенка всего. Так, может, не стоит его произносить? Может, не нужно моему отцу знать об измене жены? Тогда мой маленький брат продолжит жить как раньше, но только честь рода останется запятнанной навсегда, и ничем это пятно не ототрешь. Ничем, никогда, так оно и останется навечно. Нужно дать себе время, чтобы все осмыслить. Хоть час. Решить, как поступить дальше, подумать о судьбе брата. Я сразу вспомнил его маленькие ручки, которыми он так любил обнимать мою шею. Кроха, совсем кроха. Да разве смогу я отобрать у него все?

Жуткий выбор, который породила ужасная догадка. А все из-за того, что отец женился на подлой женщине. Угораздило же его! Повезло, что я сам тогда отказался от этого брака. Иначе бы тоже потерял свою честь мужчины.

Я отстранился от садовника, кто бы знал, каких это стоило мне усилий, пошел дальше по коридору, от былого веселья и следа не осталось на моем лице. Из-за угла вывернул управляющий припасами замка, крупный мужчина, затянутый в очень уж узкий сюртук.

- Сиятельный, что случилось? На вас лица нет.

- Все хорошо.

- Вы решили пересчитать запасы масла? Что-то не сошлось?

- Все отлично. Я здесь, чтобы проведать отца. Как он?

- Уже лучше. Гораздо лучше. Просил сварить ему грецких орехов в меду. Вы знаете, как он любит сласти. Вот, спешу передать приказ в кухню.

- Благодарю вас. Поторопитесь, отец не любит ждать.

Еще один поворот коридора, портьеры раздернуты на всех окнах. В этой части расположены комнаты семьи герцога, обычно здесь царит полумрак. Сегодня же непривычно светло.

Я подошел вплотную к дверям, ведущим в покои отца. Каменная статуя крылатого льва сияет отполированным лбом, он щерит пасть, кажется в любую секунду готов оторвать руку тому, кто рискнет его тронут или войти в комнату. Так оно и есть, зверь накрепко зачарован. Стоит врагу только попытаться проникнуть в комнату, лев сорвется со своего постамента. Крылатый, сильный, яростный. Даже небольшому отряду было бы сюда не прорваться.

Я кладу ладонь на лоб льва без страха, камень под пальцами наполняется теплом, становится немного шершавым, будто бы на нем появляется шерсть. Мне в числе немногих разрешено навещать отца в его покоях. Лев дергает хвостом, двери комнаты распахиваются. Надо же! Здесь тоже светло, портьеры подняты на всех окнах. На миг у меня возникло ощущение, что передо мной распахнута мышеловка. Глупость, и откуда только пришла в голову эта дурацкая мысль?

- Отец, доброго дня вам. Позвольте вас навестить.

В ответ гулкая тишина. Может, старик зол на меня? Знать бы, чем он опять недоволен! Я прошел в комнату. Нет никого? Неужели, этот упертый индюк вышел во двор? С его-то простудой! Месяц не выходил никуда из комнат! Стало чуть лучше и рванул проверять. Что? Сыроварню? Заготовку масла? Вдруг да эльтем Элис явится сюда именно сегодня? Все должно быть всегда идеально. Поздно, папа. Знал бы ты насколько поздно! Эльтем Эстель уже была здесь. И она, мягко говоря, недовольна тем, что ты натворил.

Я заглянул в спальню и остолбенел. Балдахин на постели задёрнут, отец еще не поднимался с постели, а ведь уже середина утра. С ним такого никогда ещё не бывало. Ярость схлынула, обиды отступили, остались тенями в моем сознании. Я сознаю, почему отец так поступал, почему приказал мне убить любимую женщину, мой цветок папоротника, почему он грозился отобрать все у меня. Он – пленник догм, пленник устоев, служение эльтем есть сама суть его жизни, отсюда идут эти неимоверные правила, жесткие рамки. Он боится оступиться, боится попасть в немилость дроу, вновь очутиться на улице нищим, жалким, убогим. Понять я его понимаю, но простить не смогу никогда.