После развода. Осталась лишь ненависть

Глава 17

Тот день стоит у меня в памяти так, словно это было вчера.

Вторая половина дня, в салоне почти никого нет — у нас в принципе много людей не бывает, уж больно цены высокие.

В холле витает только запах кофе и лака для волос, глухой гул фена доносится из парикмахерского зала, а я сижу за стойкой и старательно расчерчиваю тетрадку записи клиентов, когда входная дверь распахивается.

Прохладный воздух впускает в зал мужчину в дорогом пальто.

Я сразу же встаю и здороваюсь.

Он заходит быстро, глядя в телефон, не отвечает на приветствие и, не поднимая головы, бросает:

— Я записан на пять.

Голос низкий, уверенный, без тени сомнения, будто весь мир всегда ждет, когда он освободится.

Он произносит слова очень правильно и четко, и именно это выдает, что русский для него, похоже, не родной.

Я машинально ищу в журнале.

— Драгин?

— Драгич, — раздраженно поправляет он, поднимая на меня глаза.

И все.

В одно мгновение я забываю, как дышать.

Он не то чтобы красавец в привычном смысле, но в нем есть что-то такое — тяжелое, магнитное.

Какое-то непонятное притяжение, которое одновременно завораживает и пугает.

— Простите, — бормочу, сбиваясь. — Ваш мастер пока не подошла, но, если хотите, я приготовлю пока кофе…

Он чертыхается — коротко, глухо, на каком-то чужом языке.

Пальто соскальзывает с плеча, он бросает его на диван и, не глядя, кивает:

— Делайте.

Я разворачиваюсь к кофемашине и понимаю, что руки почему-то дрожат.

Это так странно. Помню, как я смеялась над героинями в любовных романах, у которых при виде героя дрожат руки. Мне это казалось авторским вымыслом и преувеличением.

С какой стати руки должны дрожать, правда?

И вот. Дрожат.

Я путаю кнопки, дергаю рычаг, проливаю каплю на мраморную столешницу.

Она растекается, как доказательство моей полной неуклюжести.

— Осторожнее, — бросает мужчина устало, явно на грани раздражения, краем глаза замечая мою неловкость.

Я хочу ответить что-то умное, но выходит нервный смешок. Все мысли как-то вмиг улетучились из головы.

Вижу, как двигаются желваки на его лице. Видимо, мой глупый смешок переполнил чашу его терпения.

Он поднимает взгляд, явно собираясь сказать что-то резкое, но, встретившись с моими глазами, неожиданно замирает.

Я смотрю на него, как загипнотизированная, и даже не дышу.

Секунда — и его лицо будто смягчается.

— Вы всегда так нервничаете при клиентах? — спрашивает он, все еще хмуро, но уже не с тем холодом, что вначале.

Я выдыхаю и, не подумав, ляпаю:

— Только когда они слишком красивые.

На мгновение повисает тишина.

Я внезапно осознаю, что сказала, и меня обдает жаром.

Мне хочется просто провалиться под землю. Я буквально сгораю заживо от стыда.

— О господи… — выдыхаю я, прикрывая лицо ладонями. — Простите, я не это…

И вдруг он смеется.

Не громко — низко, бархатно, искренне и даже, кажется, сам удивляется своему смеху.

В его глазах на секунду блестит что-то теплое — и в этот миг он перестает быть таким ледяным и недосягаемым.

— Слишком красивые, значит? — произносит он уже с легкой усмешкой.

При этом он едва заметно выпрямляется, словно хищник, почуявший добычу.

Я ставлю чашку на стойку — аккуратно, чтобы не пролить еще что-нибудь — и делаю шаг назад.

Он медленно берет чашку, а я смотрю на его руки. Широкие ладони, четкие вены, сильные пальцы, длинные, уверенные.

Господи… глаза бы уже оторвать.

Он делает маленький глоток — и я вижу, как его взгляд скользит по моему лицу.

Будто за эту секунду он анализирует не кофе, а меня.

— Как вас зовут? — спрашивает он вдруг.

Не "извините", не "можно уточнить" — просто сухо, ровно, будто имя нужно ему по делу.

Я моргаю.

— Яна.

Он слегка кивает — коротко, едва заметно.

— Ясно, — произносит он. — Подходит.

Подходит?!

Господи… что это значит вообще?..

Он бросает взгляд на мои пальцы, которые я напряженно сжимаю.

Мне почему-то становится неловко за мой, хоть и аккуратный, но скромный маникюр.

И вдруг он медленно опирается ладонью о стойку, наклоняясь чуть вперед.