После развода. Первая жена моего мужа

Глава 20

Охрана ведёт меня по коридору, и это ощущается как почти физическое унижение. Не потому, что держат за руки или толкают. Нет. Просто сам факт: меня выводят из больницы. Меня! Знаменитого хирурга и главу отделения, которого, казалось бы, знает вся Москва!

А вот сейчас я иду к выходу. Почти сам. Почти покорно и смиренно, пока ноги цепляются друг за друга, а в голове до сих пор звучит голос Леры. Спокойный. Холодный. «Когда меня выпишут, я подам на развод».

Эта фраза режет сильнее, чем любой крик. У нее не было срыва, не было истерики, даже слез в глазах почти не было! Она просто поставила точку. Так просто. Даже не дав мне и слова нормально сказать. Не дав объясниться! И именно это не даёт мне дышать.

На улице светло. Слишком светло. Солнце бьёт в глаза, и всё вдруг начинает плыть. Я машинально иду к машине, будто по памяти, будто тело знает дорогу лучше, чем голова. Внутри каша. Нет, не каша. Осколки. Острые, беспорядочные.

Как так вообще вышло?

Я ведь был уверен, что всё будет по-другому. Чётко. Контролируемо. Я привык контролировать. Операционные, смены, людей, решения. Я правда думал, что и здесь всё рассчитал.

Анжела… Я изначально не видел в этом угрозы. Встретились. Старые чувства. Ностальгия. Слабость. Да, слабость, но разве это у меня впервые? Я был уверен, что это ничем для меня не обернётся. Что она уедет. В Сочи. И она сама об этом говорила. Море, тёплый климат, спокойствие. Я думал: хорошо. Я буду помогать. Деньгами. На расстоянии. Без драм.

Я был уверен, что Лера останется моей женой. Что она родит нашего ребёнка. Что мы будем жить дальше. Пусть не идеально, но стабильно. И что она никогда не узнает. Никогда.

Я даже не сомневался в этом. Ни секунды.

А теперь всё не просто пошло не по плану. Всё рухнуло.

Я сажусь за руль, захлопываю дверь, и только тогда понимаю, как сильно дрожат руки.

Завожу машину не с первого раза. Перед глазами кружится, будто я не спал несколько суток. Хотя, так и есть.

Ребёнок.

Эта мысль всплывает внезапно и бьёт под дых.

Ребёнок. В мою смену. В моём отделении. Под моей ответственностью.

Почему Лера? Почему именно она? Почему она упала? Почему всё это случилось именно здесь, именно сейчас?

Я сжимаю руль до боли в пальцах.

Я же должен был всё предусмотреть. Я же должен был быть рядом. Я же врач, чёрт возьми. Завотделением. Я спасал людей ночами, вытаскивал их с того света, принимал решения за секунды. А тут… Не уберёг собственного ребёнка.

Машина трогается, город проносится мимо, но я почти не вижу дороги. Всё внутри крутится вокруг одного: это не может быть просто так. Не может.

Я знаю, что моя смена на сегодня закончена, и я должен ехать домой. Но сейчас мне не до отдыха. Я хочу вернуться на работу. Прямо сейчас. Развернуться и снова войти в свою больницу. Снова всё проверить. Почему это допустили?! Почему никто не остановил?! Почему мне не доложили вовремя?!

Почему?!

***

Я возвращаюсь в отделение как ураган. Двери распахиваются, кто-то оборачивается, кто-то автоматически кивает.

– Савелий Александрович, вы уже… Вы же должны быть дома… – слышу сбоку.

Я не отвечаю. Иду дальше. Быстро. Жёстко. Внутри все кипит. Я чувствую это физически, будто кровь стала горячей, будто сердце вот-вот проломит рёбра.

Мне нужно к узистке. Сейчас же. Поднять всё. Сверить. Понять, где произошёл сбой. Потому что этого просто не может быть. Не со мной. Не с Лерой. Не с нашим ребёнком.

Я заворачиваю за угол и почти врезаюсь в Евгению Леонидовну.

Она успевает отшатнуться. Но меня все равно уже не остановить.

– Где вы были?! – голос срывается, отражается от стен. – Почему с прошлого дня мне никто ничего не сказал про Леру?! Я вам чётко говорил! УЗИ! Анализы! Всё немедленно! А вы что?!

Я делаю шаг к ней, почти нависаю.

– Вы вообще понимаете, что мне сейчас сказали в другой больнице?! Что Лера потеряла ребёнка! – я чувствую, как сжимаются челюсти. – Я тут весь персонал перетрясу! Всех! Как вы могли это допустить?! Как пациентка могла потерять ребёнка в моём отделении?!

Голоса в коридоре стихают. Врачи и медсёстры делают вид, что спешат по делам, но я вижу, что они слушают. Все.

Когда я замолкаю, она наконец поднимает на меня взгляд.

Жёсткий. Прямой. Без тени испуга.

– Всё было выполнено по вашим поручениям, Савелий Александрович, – говорит она ровно.– В ту ночь вы ушли к другой пациентке.

Я дёргаюсь, будто меня ударили.

– Я лично была с Лерой всё это время, – продолжает она. – Я возила её на УЗИ. На анализы. Контролировала состояние. Делала всё, что могла.

Она делает паузу. И добивает:

– Но было поздно. Вы это понимаете?

Коридор будто сужается. Звук уходит, остаётся только её голос.