После развода. Половник любви для дракона

Глава 1

— Да что эта старуха понимает? — слышу я из коридора. — Ни ума, ни образования. Повариха она и есть повариха.

Чувствую, как внутри всё закипает. И как можно было поставить эту фифу руководить заводской столовой? Спокойно, Мила, спокойно… Я делаю глубокий вдох и толкаю дверь кабинета. Светочка, увидев меня, недовольно морщится и нехотя завершает разговор.

— Вы что-то хотели, Мила Львовна? — спрашивает, демонстративно пялясь в экран своего телефона.

— Да, у меня вопрос… — отвечаю я, едва сдерживая себя.

Всё началось год назад, когда мой теперь уже бывший муж и по совместительству управляющий заводом снюхался с нашей практиканткой. Светочка — девушка недалёкая, но с хорошим инстинктом выживаемости. Знала, что после своего кулинарного техникума ей особо некуда будет податься, так что решила по максимуму использовать свои три месяца практики в нашей столовой.

А мой Василий — охочий до женского внимания. И плевать, что она ему во внучки годится. Не постеснялся ни меня, ни людей. Сначала опозорил и выставил меня из дома после двадцати пяти лет совместной жизни. А потом и с должности сместил, хотя я на завод раньше него пришла и место своё получила упорным и честным трудом.

Вы спросите, почему я до сих пор работаю тут, несмотря на все унижения со стороны этих двоих? Всё довольно банально — я девушка немолодая, мне до пенсии остался год. Если уйду сейчас, то придётся новое место искать, чтобы был нужный стаж. А на новое место не факт, что возьмут. Я, может, и с опытом, но всё же расторопность уже не та. Да и здоровье подводит временами.

Я стою у стола с калькуляционными картами и чувствую, как глаза лезут на лоб. Столовой руководить — это не просто поварам указания раздавать, тут ум бухгалтерский нужен. Учёт закупок продовольствия и контроль за обслуживанием оборудования, составление калькуляций, учёт рабочего времени сотрудников и ещё много всего другого — всё это долгое время было моей ответственностью. И я со всем справлялась, хоть и было порой тяжело. Потому что так нас учили — справляться любой ценой, честно и усердно работать на благо своего предприятия. Ведь когда рабочий завода питается хорошо и правильно, то выработка у него соответствует плану, а иногда и превышает его.

Вот только в последнее время в столовой твориться какая-то беда. Светочка словно бы ушами хлопала в своём техникуме. Ничего не знает и не понимает. Документацию за неё мне приходится оформлять. И расчёты делать. Вот так я и бегаю весь день между кухней и её кабинетом.

— Светлана Сергеевна, — говорю, глядя на неё поверх листа, — у нас здесь по карте идёт сто пятьдесят граммов мяса на порцию. Так почему вы поварам велели закладывать сто двадцать?

Она смотрит на лист, явно не понимая, о чём речь.

— Какая разница? — произносит равнодушно. — Мы же экономим.

У меня от неё глаз начинает дёргаться.

— Это не экономия, — отвечаю я. — Вы уменьшаете выход блюда, но цену оставляете прежней. Люди не дураки. Они видят, что получают меньше. Не сегодня завтра жалобы начнутся.

Светочка закатывает глаза.

— Мила Львовна, вы всё усложняете, — говорит, снова утыкаясь в телефон. — Сейчас никто так не заморачивается. Вы привыкли по старинке работать. В наше время всё проще делается.

Снова намекает на мой возраст. Будто может этим меня задеть. Вот только мне стесняться нечего. Я жизнь свою достойно прожила и собой довольна. А вот то, что она в койку к старику прыгнула, вызывает вопросики.

— Проще — это когда понятно, что ты делаешь, — произношу я, уже не скрывая раздражения. — А у вас сегодня одно, завтра другое, и никто не знает, как правильно.

— Правильно так, как я сказала, — отвечает она. — И хватит уже спорить. Идите на кухню и занимайтесь своими прямыми обязанностями, пока я вас в посудомойки не перевела.

Прямо зла на неё не хватает. Ещё и двух поваров сократила на прошлой неделе. Теперь нам вдвоём с напарницей отдуваться. При этом от самой Светочки толку как от козла молока даже на раздаче. Десять минут постоит — и всё, ноги устали. Но самое ужасное даже не это. За все её косяки от начальства попадает мне. Как подумаю об этом, сразу затылок начинает давить. Вот так и живём. Улыбаемся и пашем, считая дни до пенсии.

В обеденный перерыв перед раздачей выстраивается огромная очередь. Я чувствую себя совершенно разбитой. Ночью опять не спалось, как-то было тревожно на душе. А сейчас — в теле слабость. От жары сердце колотится и голова кружится.

Я опираюсь ладонью о край стойки, чтобы удержаться.

— Мила Львовна, не зависаем, — звучит за спиной голос Светочки. — Люди ждут.

Я делаю вдох, но воздух словно встаёт поперёк горла.

— Что-то мне нехорошо, — бормочу себе под нос. — Мне бы присесть.

Моя напарница смотрит на меня беспокойно.