После развода. Право на семью

Глава 14

Лиза Арзамасова

– Может, цитрамончику? – предлагает Раиса, наворачивая вокруг меня круги.

Я сижу в кресле около камина и глотаю беззвучные слезы. Не хочу, чтобы Лариса Олеговна слышала, как сильно задевают меня ее слова.

Чего только я не услышала за последний час про себя. Благо, Аня почти сразу убежала к себе в комнату, как только свекровь поставила ее перед выбором, который не имела права озвучивать.

– Пожалуй, не помешало бы. Голова раскалывается, – тихо произношу я, чтобы не сильно гундосить.

Сняв тапочки, я с ногами сижу в кресле и прикрываю рукой лицо. Поддержка Раи для меня важна, но и перед ней не хочу показывать свои слезы. Нужно успокоиться, пока мне совсем не стало плохо.

– Лиз, тебе нельзя нервничать, – говорит она, вернувшись с кухни со стаканом воды и таблеткой.

Я замираю, предполагая, что Паша рассказал ей всё о моем диагнозе.

– Что ты имеешь в виду? – уточняю я, надеясь, что лишь накручиваю себя. Не нужна мне сейчас жалость.

– Да я же знаю, что ты с сердцем в больницу поступила. Увидела надпись на твоей карточке. Сердечная…, а дальше не знаю. Зрение у меня не очень, но и этого слова мне хватило, чтобы понять, как всё плохо. Марат, конечно, всё меньше вызывает у меня уважения. У тебя день рождения, ты только с больницы, а он не то что на торжество, даже на выписку не пришел. Ты ему жена, как никак, а не дальняя родственница-оборванка. Если бы Пашка мой такое отчебучил, я бы его…

Раиса грозит кулаком в воздухе и поджимает губы. Даже брови хмурит, явно представив такую же ситуацию у себя в семье.

– Кстати, Рай, а с кем вы близнецов оставили? Прости, что не спросила, всё о своих проблемах да о своих, а тобой даже не интересуюсь.

Я пытаюсь перевести тему, чтобы не обсуждать ни свое здоровье, ни Марата, и вдруг вспоминаю про племянников, которым уже по шесть лет.

– Да мы с Пашкой их с его родителями оставили. Им только в радость. В следующем году наши хулиганы ведь в школу пойдут, так что видеться с ними будут реже.

– А чего к нам не привезли? Им бы понравился наш новый бассейн.

Я шмыгаю носом и вытираю нос рукавом от домашнего хлопкового платья. Обычно мне такое несвойственно, так как я стараюсь, чтобы всё в доме было идеально, в том числе и я, но сегодня силы меня покидают. Наступает какое-то безразличие ко всему, чего я всегда боялась.

– Хотя, может, и к лучшему. Сама видишь, что тут не до веселья, – отвечаю я сама себе и качаю головой. – Ты прости, что ты стала свидетельницей семейных склок. Мне так стыдно.

– Стыдно, – фырчит Раиса. – Это Марату должно быть стыдно, что мамку вместо себя подослал, а сам в это время свою профурсетку где-нибудь кружит. Не ожидала я такого от братца, ей богу, не ожидала. Он ведь дядь Аркаше не родной, хоть тот и был ходок тот еще. И в кого такой пошел? Может, в отца своего биологического? А что, я слышала, что женщины обычно один типаж мужчин выбирают. Ты же сама видела, что все, с кем теть Лариса общалась после его смерти, были теми еще кОзелами. Один даже на меня посматривал. Бр. Как вспомню, аж в дрожь бросает.

Раиса вся аж трясется, вспоминая об этом, а я тихо смеюсь от ее непосредственности и умозаключений.

– А ты бы лучше, Раиса, вместо того, чтобы сплетничать тут обо мне с посторонней женщиной, постыдилась бы, что выбираешь не ту сторону.

Позади нас стоит Лариса Олеговна. Голос звучит так строго, что Раиса вся выпрямляется, словно ей в позвоночник палку воткнули.

– Она тебе никто, а Марат – твой брат. Хотя да, ты правильно подметила, не биологический. Не думала я, что ты будешь вот так мелочно считаться. Был бы жив Аркаша… – замолкает ненадолго свекровь и всхлипывает, пока мы с Раей, оцепенев, за ней наблюдаем. – Неблагодарная ты. Мой сын столько для тебя сделал, с университетом тебе помог, оплатил его, а ты… На груди змею он пригрел и даже не знает этого. Бедный мой сыночек, неужели он не заслужил, наконец, счастья?

Она начинает надрывно плакать, а мы с Раисой переглядываемся, не понимая, что делать. Никогда мы еще не оказывались в такой ситуации. Обычно это кто-то из нас плакал, доведенный до слез самой Ларисой Олеговной, но наоборот? Нет.

Нонсенс.

– Мама, почему ты плачешь? – вдруг раздается обеспокоенный голос Марата. – Кто тебя довел?

Спектакль.
Ну конечно.

Разве может такая хладнокровная и склонная к манипуляциям женщина, как Лариса Олеговна, проявлять слабость в виде искренних слез?

Всё это театр одного актера для одного зрителя. Благодарного, на редкость, и доверчивого.

– Нет-нет, сыночек, всё хорошо. Просто я расстроилась, что Раиса с Лизой обсуждают мой неудачный выбор мужа. Разве так можно об Аркаше-то? Он, конечно, был неидеальный, погуливанить любил, но отцом и мужем был отличным. Не хочу, чтобы его поливали грязью, особенно после его смерти.

Раиса громко сглатывает, что аж мне слышно, а сама я во все глаза смотрю на свекровь. Я, конечно, в курсе, что она знает все подходы к сыну, но наблюдать за этим сейчас, когда мы с Маратом на грани развода и у нее развязаны руки, сюрреалистично.