После развода. Право на сына

Глава 9

Мы идем дальше по коридору, подальше от дверей палаты, которую я не стала закрывать на случай, если Ваня проснется, и ему станет плохо.

– Нин.

– Закрой свой рот, Муромцев! – цежу я сквозь зубы и останавливаюсь у запасной лестницы в самом конце коридора. – Лучше молчи и не воняй, иначе я за себя не ручаюсь.

С тех пор, как Ваня попал в больницу, я была тише воды ниже травы, опасаясь сойти с ума или стать одной из тех теток, которые берутся за топор и идут вершить справедливость.

Всё это время я помню о семье и своих детях, которым нужна живая мать. На свободе, а не за решеткой.

Но теперь мое забрало падает, выпуская наружу озверевшую волчицу, готовую загрызть врагов насмерть.

– Нина, – предупреждающе произносит Савелий.

Если раньше при наших немногочисленных скандалах его тон всегда на меня действовал, служа своеобразным стопором, не дающим мне заплыть за буйки, то сейчас он для меня, как красная тряпка. Лишь провоцирует на агрессию еще больше.

– Не затыкай мне рот, Савелий, – цежу я сквозь зубы и стискиваю кулаки, желая выбить мужу челюсть.

Жаль, что это невозможно. Во-первых, я даже в прыжке не дотянусь до его скулы. Во-вторых, мой удар не настолько мощный, чтобы даже причинить ему боль.

– Чего молчишь? Неужели сказать нечего? Ты бы хоть глаза отвел, Муромцев. Ты виноват во всем! Один ты!

– Я не сбивал нашего сына на дороге, Нина, окстись! Ты сама видела видео, да и я был в офисе!

Он рычит, весь краснеет, но держит дистанцию. Его глаза лихорадочно блестят, а на виске бьется вена, выдавая возбужденное состояние его организма. Он и сам на пределе, но в отличие от меня не имеет права на гнев.

– Не смей разговаривать со мной в подобном тоне, Савелий! – грубо одергиваю я его и тяжело дышу, опасаюсь, что вот-вот потеряю сознание от переизбытка эмоций.

– Нин, давай успокоимся, прошу тебя. Я только приехал из участка, говорил со следователем, вымотался, но сразу сюда.

– Серьезно?

Я усмехаюсь, не понимая, всерьез ли он всё это говорит.

Неужели и правда хочет, чтобы я, как хозяйка, погладила этого шелудивого кота по голове за то, что тот в первую очередь бежит после трудного дня к ней.

– Что опять не так? – уже с недовольством спрашивает муж.

– Ты считаешь, что совершаешь подвиг? Я не сплю уже полтора суток, но что-то не жалуюсь. А ты просто жалок, Муромцев. Впрочем, о чем я говорю. Ты никогда не обладал достаточной эмпатией, чтобы думать о ком-то, кроме себя любимого. Чего ты сейчас хочешь? Чтобы я тебя пожалела? Этого больше не будет. Не смей приходить ко мне больше зализывать раны и просить тебя поддержать.

– Я никогда тебя о таком не просил.

– Словами нет, но всем видом демонстрировал, какую ношу ты на себе несешь. Подумайте только, работает он допоздна, деньги зашибает. Лучше бы с таким рвением семье время уделял, а не любовниц заводил, которые нацелены убить наших детей!

Я кричу, чувствуя, как режет от надрыва горло, но мне, наконец, становится легче.

Выплеснуть эмоции – вот что мне нужно было, чтобы хоть как-то прийти в себя и перестать нервничать.

– Вы уже убили одну жизнь, – шепчу я, но в тишине коридора мой голос звучит отчетливо.

Я демонстративно кладу руку на живот, чтобы он понял, что выкидыш – это не шутка, не простая простуда, от которой можно избавиться без последствий. Это была реальная жизнь, которая умерла.

– Вторую вы не получите. И оба понесете наказание.

Мой голос сипит, а тон звучит зловеще, что я аж сама пугаюсь, едва не дернувшись. Странное чувство, словно я говорю пророческие слова. Прикусываю язык, опасаясь наговорить того, о чем всю жизнь буду жалеть.

– В чем моя вина, Нин?

Вокруг глаз Савелия проступают морщинки, а глаза печально заглядывают мне будто в душу. Передо мной словно прежний Сава.

Тот, кто носил мне цветы в роддом каждый день, когда я родила Дуная.

Тот, кто пел мне песни под гитару, когда я плакала из-за токсикоза, когда носила под сердцем Ивана.

Тот, кто вставал в три часа ночи, чтобы купить красную икру, когда я была беременна Василисой.

Тот…

Нет.

Во время четвертой беременности он не подал мне ни разу даже стакан воды, когда я лежала в постели, мучаясь от жажды. Лишь отодвигался на край кровати и делал вид, что спит.

Я встряхиваю головой и прогоняю эти нелепые фальшивые воспоминания.

Ложь.

Всё это ложь.

– Твоя любовница сбила нашего сына на пешеходке! Он может остаться инвалидом! – кричу я мужу и толкаю его в грудь, желая, чтобы он покатился по лестнице вниз и больше не смел так гордо смотреть мне в лицо. Словно всё это не его вина. Вот только мы стоим в двух метрах от нее, а моих сил недостаточно, чтобы сдвинуть его на несколько метров назад.

Кажется, мой крик пробирает его до самого сердца.