После развода. Шанс на счастье

Глава 3

Пулей вылетаю из его кабинета. Слез невозможно сдержать. Вот же сволочь! Вот же гад! Возомнил, что он царь и бог! Не помню, как собираю документы, пытаюсь не смотреть на удивленные лица коллег. Кто-то перешептывается, кто-то пытается выразить свои соболезнования, словно у меня похороны. А я просто хочу скорее собрать удочки и свинтить домой.

Возвращаюсь домой. Меня встречает дед в семейных трусах. Спрашивает зачем я пришла. И действительно, зачем я пришла домой? Потому что меня уволили с работы! Потому что идти мне больше не куда.

У деда трусятся руки, поблескивает седая голова. Мой родной дед, которого и в дом престарелых сдать жалко и куда его деть не знаешь. Все же он заслуженный работник цинкового завода. Ветеран труда! Медали есть и награды. И это между прочим все что у него есть. Потому что моему деду почти восемьдесят лет, у него почти отшибло память и единственное, что его радует это бутылочка пенного, купленного на пенсию, в киоске за углом.

В четыре забирать Машу из детского сада. В двенадцать должна прийти со школы Катя. У нее сегодня пять уроков. Разогреть поесть, покормить деда и бежать на тренировку. Катерина играет в баскетбольной команде. Я всегда болею за нее. Единственное, что мучает, так это ее отбитые пальцы от мяча.

- Мам, ну что ты переживаешь? – спрашивает по-взрослому Катя, когда я беру ее за руку и рассматриваю ее погрызенные ногти и отбитые пальцы. – До свадьбы заживет. По крайней мере до твоей. Или ты хочешь, чтобы я занимала гимнастикой и отбила себе все мизинцы на ногах булавами как Эхтиопова? Нет, спасибо, мам. Я такой участи не хочу.

Я смотрю на свою старшую дочь и тяжело вздыхаю. Какая же у меня она красивая. Прям вся в отца. Да, уж. Он был смазливый мерзавец.

Снимаю сапоги, еле помещаюсь в нашей тесной прихожей, потому что тут чего только и нет. Снеголепы, бублики, пластиковые ведерки в которых лежала морковка. Да, я обещала девчонкам съездить на горку, слепить снеговика. Вот они и приготовились по полной.

Сажусь, облокачиваюсь на стену. Закрываю глаза и вспоминаю. Воспоминания сами всплывают в моей голове.

Мне исполнилось двадцать один. Я стою мою посуду. Совсем недавно родилась Катюша, не прошло и месяца. К моему уху наклоняется Стас и ловит мою мочку губами.

- Стас, пожалуйста… Не надо.

Он меня не слышит, задирает юбку. Тарелка выскальзывает из моих рук, падает в раковину, я переживаю, чтобы она не разбилась.

- Давай быстрее, пока она спит…, - говорит Стас.

- Я не хочу. У меня все болит.

Но Стас меня не слышит. Сгребает в охапку, быстро снимает штаны, пыхтит.

А я словно ничего не чувствую. Просто лежу, смотрю на стену или в потолок. Думаю, что приготовить завтра на обед. Или послезавтра…

И так проходит год, а потом еще один. Может быть еще тогда нам нужно было со Стасом развестись? Может быть, еще тогда пошла такая самая трещина, которую я называю не любовь? Нет, все же не тогда. А когда я выкинула обручальное кольцо в окно, а потом долго искала его в сугробе снега, подсвечивая фонариком, включенным на телефоне.

- Слушай Анька! – в чувства меня приводит сиплый голос деда. – Трубы горят.

- Они у тебя постоянно горят.

- Займи до пенсии. А?

- Не займу. Ты зачем у Катерины карманные деньги из кармана выгреб? Ребенок без обеда остался.

- Это не я, - отрицал дед.

- Ага. А твоя трясущаяся рука.

Встаю с пола. Плетусь на кухню. Понимаю, что деда уже не вылечить. Сколько раз его кодировали? Даже не знаю, что ему может помочь в этой ситуации. Хотя теперь я уже ничего не знаю.