После развода. Сильная — не значит счастливая

Глава 21

Карандаш мягко скользит по бумаге, рождая линии нового силуэта. Я пытаюсь сосредоточиться, погрузиться в привычный процесс: в детали кроя, изгибы ткани, игру пропорций. В этот тонкий баланс, где одежда перестает быть просто одеждой и превращается в образ. Но линии упрямо дрожат. Эскизы не складываются в задуманное. Поскольку мои мысли возвращаются к реальности: я беременна.

Рука продолжает двигаться по привычке, но внутри всё рушится. Каждая линия кажется недосказанной, ощущение, будто я рисую в пустоту. Я не нахожу себе места, потому что вместе с будущим ребенком возвращается и прошлое, от которого я так отчаянно пыталась убежать.

— Слав, я принесла тебе кофе, — слышу голос Ксюши, которая, кажется, всегда чувствует, когда мне тяжело.

Поднимаю глаза на чашку и тут же отворачиваюсь. От одного только запаха кофе к горлу подкатывает тошнота. Стараюсь улыбнуться, но выходит плохо.

— Нет, Ксюша, пожалуйста… не кофе. Принеси чай, без сахара.

Она кивает. Не задавая вопросов, уходит.

Вдруг вспоминаю то, что выбивает из колеи окончательно. Сразу после разрыва с Ильёй, после того яростного скандала в нашем доме, я уехала в клуб. Тогда мне хотелось забыться, хоть на ночь. Я пила. Пила без меры, не думая ни о чём, потому что казалось, будто жизнь окончательно разрушена. И теперь меня пронзает мысль, от которой становится ещё хуже: что, если это могло повлиять на ребёнка? Что, если, не зная о своей беременности, я уже тогда навредила ему?

Эта мысль не отпускает, сводит с ума. Я пытаюсь рисовать, но каждый штрих ломается на полпути. Потому что за каждым стоит панический вопрос: смогу ли я защитить того, кто уже есть во мне?

Ксюша возвращается с чашкой чая и на этот раз не спешит уйти. Она ставит напиток передо мной и сама садится напротив. Я поднимаю глаза от бумаги и вижу, что в её взгляде есть нечто большее, чем просто забота.

— У тебя все в порядке? — спрашивает она тихо, но настойчиво. Смотрит так, будто заранее готова не поверить любому моему «да».

Я отмахиваюсь, стараясь придать голосу лёгкость:

— Всё нормально. Ещё бы на работе всё было хорошо…

Ксюша опускает глаза, её пальцы машинально скользят по краю стола. Она хочет что-то сказать, но, кажется, не осмеливается.

— Слав… последние наши клиенты, которые сделали хороший заказ, отказались. А до этого тоже всё было неважно. В последнее время дела идут совсем плохо. И я думаю, такими темпами нам придется закрыть наше теплое местечко и искать работу в другом месте.

Я молчу. Её слова не становятся неожиданностью, они лишь подтверждают то, что я и сама понимала, но избегала произносить вслух. Внутри не вспыхивает ни паника, ни возмущение — только грустная, почти усталая усмешка. Я должна смириться. Мое дитье выскальзывает из рук, как и мой дом.

Жизнь будто испытывает моё терпение на прочность во всём — в личном, в работе, в будущем. Каждый раз, когда я делаю шаг к свободе, судьба бросает мне новый вызов. Проверяет, сколько я ещё выдержу. Наверное, так и должно быть. Я обязана справиться по всем фронтам. Потому что мне есть о ком думать.

Я поднимаю чашку с чаем, делаю осторожный глоток и спокойно, почти мягко говорю:

— Значит, будем искать выход. Мы всегда что-то придумывали. Придумаем и сейчас.

Ксюша смотрит на меня с сомнением. Но я знаю, что, если сейчас позволю себе слабость, рухнет не только моя вера, но и её тоже.

— Думаешь, сможем вернуться на тот уровень, что был пару месяцев назад?

— Уверена, у нас сильная команда и мы справимся со всеми трудностями.

Ксюша слабо улыбается, но не отвечает мне.

Еще некоторое время пытаюсь сосредоточиться на работе. Раскладываю папки с документами, перелистываю бумаги, смотрю на эскизы. Но взгляд упрямо ускользает, строки расплываются, а линии теряют смысл. Как бы я ни старалась заглушить мысли работой, они всё равно возвращаются к одному — к ребёнку, к моему будущему, которое уже не совпадает с тем, что я себе представляла.

Наконец, не выдержав, я поднимаюсь, закрываю папку и выхожу из ателье. В голове только одна мысль: поехать к Илье и сказать ему правду. Пусть будет больно, пусть будет трудно, но я не могу вечно скрывать от него такую информацию.

Сажусь за руль, поворачиваю ключ зажигания. Телефон в сумке оживает. Достаю его, вижу на экране имя Ратмира.

— Как ты? Как себя чувствуешь? — слышу его теплый, заботливый голос, едва беру трубку.

По моему телу разливается знакомое тепло. Его слова всегда обволакивают меня, дарят ощущение надежности. На миг хочется поверить, что всё в моей жизни спокойно и просто.

— Всё замечательно, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал легко и уверенно.

— У меня новости, — продолжает он. — Нашёлся хороший клиент. Он хочет выкупить твой дом за достойную сумму.

Эта новость приносит неожиданную радость. Наконец смогу развестись с Ильёй, а потом купить себе квартиру. Надеюсь, он не станет выделываться, когда узнает о моей беременности.

— Это прекрасно, — улыбаюсь я. — Когда мы сможем обсудить условия и продать?

— Вечером всё решим, — спокойно отвечает Ратмир.

Мы прощаемся, и я откладываю телефон. Но улыбка моментально слетает с моих губ: я же еду к Илье. К тому самому дому, который с таким трудом покупала, но теперь готова продать. Еду с мыслью, что должна рассказать ему о ребенке, каким бы тяжёлым ни оказался этот разговор.

На всякий случай звоню ему, чтобы убедиться, что он дома. Хотя прекрасно знаю, какой он бездельник. Илья не берет трубку.

Выдохнув, на секунду прикрываю.глаза, потом жму на газ. Доезжаю до дома слишком быстро. И в дом захожу как всегда. Меня никто не останавливает. И, к моему удивлению, тут слишком тихо. Но едва я оказываюсь в гостиной, слышу смешки, доносящиеся из верхнего этажа. Этот смех принадлежит не только Илье, он явно с какой-то девушкой.