После развода. Ты не сможешь без меня

1

Я выхожу из клиники и несколько секунд просто стою под дождём, не понимая, куда идти. Капли попадают в глаза, стекают по щекам, будто я плачу, хотя слёз уже нет.

— Не получилось. Эмбрион не прижился, спокойно, с ноткой сожаления и сочувствия сказала врач.

Третья попытка. Я словно проклята. Все еще расплачиваюсь, за то что не уберегла.

Сажусь в машину, хлопок двери глушит шум улицы. В салоне пахнет лавандой из кондиционера. Телефон дрожит в руке. Пальцы немеют, но я всё равно набираю номер мужа.

— Алло. — Леша отвечает сразу и от его голоса все внутри сжимается, чувствую вину перед ним. Он так ждет. Так сильно хочет детей, а я…

— Лёш, — голос дрожит, я слышу эту дрожь и злюсь на неё, — опять.

Короткая пауза. Я прямо слышу, как он на той стороне выдыхает.

— Что «опять»?

— Не получилось.

Внутри что-то проваливается ещё глубже, хотя, казалось, дальше уже некуда.

— Эй, — говорит он тихо. — Ну не плачь, ладно? У нас всё получится, Вер. Просто не сразу.

— Это уже третий раз, — шепчу я, слова встают поперек горла.

— Значит, будет четвёртый, — он делает ту самую маленькую паузу, будто улыбается. — Ты же знаешь, я упрямый. Мы справимся. Мы ведь оба этого хотим?

Он говорит спокойно, уверенно, как всегда. Его голос будто держит меня за руку, но тело всё равно дрожит.

— Врач сказала, что, может, дело не в теле, — произношу я, уткнув взгляд в руль. — Что организм просто не хочет принимать жизнь. Отталкивает.

— Не слушай, — мгновенно отрезает Леша. Голос стал жестче, но всё ещё мягкий только для меня. — Ты здорова, просто время не пришло. Я приеду вечером, куплю что ни будь вкусненькое по пути. А ты сейчас поедешь домой и будешь отдыхать! Ни каких забот! Ни каких плохих мыслей!

Я чувствую, что вот-вот сломаюсь, внутри словно все разрывается.

— Хорошо, — соглашаюсь я, чтобы не расстраивать его.

— Умница. Не накручивай себя, ладно? Все у нас будет, просто не сейчас. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Он кладёт трубку. Я смотрю на экран, пока слово «завершено» не гаснет. Как будто вместе с ним гаснет ещё одна маленькая надежда.

Иногда организм не хочет принимать жизнь, сказала врач. Он защищает вас от боли, которую вы не готовы пережить снова. Может вам поработать с психологом? Вы перенесли потерю, которую возможно еще не пережили…

Мне тогда было двадцать семь. Пять месяцев... Двадцать первая неделя… Девочка... Я уже называла её в голове по имени, хотя вслух не решалась. Монитор, ровная линия, рука врача на плече: «Сердце остановилось».

Я помню, холодный металл стола. Помню запах железа и хлорки. Помню тишину после — такую плотную, что я думала, оглохла.

После — годы, вычеркнутые анализами, баночками с витаминами, уколами, надеждами, которые аккуратно складываешь в голове, как пластиковые контейнеры в холодильнике.

Первое ЭКО. Первая надежда и первая неудача.

Второе.

Теперь третье.

Всё ради того, чтобы мы стали настоящей семьей. Чтобы чистый детский смех зазвучал в нашей квартире.

Я включаю двигатель. Дворники лениво гонят дождь по стеклу. Смотрю на дорогу, но толком не вижу. Всё плывёт.

Домой ехать не хочу. Там стены знают слишком много. Там кровать, в которой мы считали месяцы и по ночам шептали «а вдруг». Там ванная, где я сидела на холодной плитке и слушала себя, не слыша ничего.

Мне нужен он. Не дом. Человек. Голос, который говорит «мы справимся». Я поворачиваю к его офису.

Рука сама прикладывает пропуск к турникету. Охранник кивает, как всегда.

— Здравствуйте, Вера Андреевна.

— Здравствуйте, — губы говорят автоматически.

Лифт поднимается слишком медленно. В зеркальной стене — женщина с бледным лицом и слишком широко раскрытыми глазами. Я отвожу взгляд.

На месте секретарши пусто. Стул отъехал, на столе — кружка с отпечатком помады, телефон, блокнот.

Из кабинета доносится его голос. Мой. Тот, под который я засыпаю.

— Я сказал, Аня, хватит. Мы договорились.

Второй голос — женский, слишком молодой, дрожащий.

— Алексей, я не пойду на аборт. Я не могу.

Я замираю. Мне кажется, что я не дышу. Просто стою, уцепившись пальцами за ручку двери. Кожа на костяшках белеет.

— Ты должна, — говорит он спокойно, размеренно, как на совещании. — Мы всё обсудили.

— Это твой ребёнок! — она почти кричит. — Наш!

Слово «ребёнок» больно звенит в груди. Я чувствую его физически — как удар изнутри.

— У меня есть жена, — почти кричит Леша. — Жена, слышишь? Я не собираюсь рушить свою жизнь из-за твоей глупости.

«У меня есть жена». Я. Та самая, которая сейчас стоит за дверью, с дырой внутри вместо сердца. Он произносит это не как признание, а как аргумент. Как щит.

— Но ты говорил, что любишь меня…

— Я говорил, что мне с тобой легко. Это не одно и то же.

В горле поднимается тошнота. «Легко». Мне с ним никогда не было легко. Ни в двадцать семь, ни в тридцать, ни сейчас. Я таскала на себе эти анализы, надежды, расписания, себя.
Легко ему было не со мной.

Дышать трудно. Воздух стал вязким, как кисель. Лёгкие будто наполняются камнями.

— Я не сделаю этого, — шепчет она. — Не смогу.

— Значит, я сделаю так, что тебе придётся. — Его голос становится жёстче, ниже. Я такого в нём не слышала. — Не испытывай меня, Аня. У меня есть ресурсы.

«Ресурсы». То, чем он платил за наши попытки стать родителями. И теми же ресурсами сейчас давит на другую женщину, чтобы она убила то, что мне никогда не дано удержать.

Стул скребёт по полу. Шаги — быстрые, нервные.

— Пошла вон отсюда, — говорит он. — И если ты не избавишься от этого… Пеняй на себя!

Дверь распахивается, и секретарша вылетает в коридор. Совсем девочка. Красные глаза, тушь размазана, руки дрожат. Она не сразу видит меня, врезается плечом, тепло её тела обжигает.

— Простите, — шепчет она, закрывает рот ладонью, чтобы не разрыдаться вслух, и бежит прочь.