После развода. Ты не сможешь без меня

2

Я влетаю в квартиру и хлопаю дверью — звук хлещет, будто пощёчина.
Тишина. Только тиканье часов и запах его парфюма. Он давит на грудь. Всё давит.

Гардеробная — мой фронт сегодня. Его вещи, выстроенные по линейке: рубашки, костюмы, галстуки. Всё ровно, аккуратно, как будто и не было ничего, кроме порядка.
Я хватаю одну рубашку, другую, пиджак — швыряю в чемодан.

— Аборт, — шепчу я словно проклятие. — Ребёнок… аборт.

Слёзы текут, но какая-то часть меня уже не плачет — она кипит.

— Тварь, — выдыхаю в пустоту. — Подонок! Мерзавец!

Звук ключа. Щелчок. И уже через секунду в дверях Леша, стоит, глаза узкие, раздражение в голосе.

— Вера?! — кричит он, осматриваясь вокруг. — Что за… Что ты творишь?

— Уборка, — говорю, не оборачиваясь. — Избавляюсь от мусора.

Он медленно переступает через вещи на полу, осторожно пробираясь ко мне.

— С ума сошла? — говорит раздражённо, но сдержанно. — Прекрати, Вера! Мы поговорим! Я понимаю, тебе тяжело…

Своим сладким голосом Леша пытается смягчить — «давай успокоимся», «не устроим сцену». Это его стандартный ход: уменьшить, обнять словами.

— О чём ты хочешь поговорить? — С силой бросаю в чемодан рубашку. — О чём? Про аборт? Про секретаршу, которую ты заставляешь убить ребёнка?

Он застывает на мгновение.

— Не начинай. Ты всё поняла неправильно, — ровно, тоном дипломата отвечает муж.

— Я всё поняла правильно! — вспыхиваю. — Ты спал с ней! У меня за спиной! Пока я бегала по клиникам, пока я истязала себя уколами, ты спал с ней и теперь хочешь, чтобы она убила ребёнка! — Он делает шаг, пытается взять меня за руку — нежно, по-умному. — Не трогай! — вырываюсь, чемодан падает, вещи сыплются.

— Вера, ты истеричка, — говорит он устало, будто ему надоело объяснять очевидные вещи. — Ты изводишь и себя, и меня. Кому от твоей истерики легче?

— Я изводила себя ради нас! Ради ребёнка, которого у нас нет из-за тебя! — я рычу словно зверь, мне хочется наброситься на Лешу, разорвать его в клочья, содрать с лица эту физиономию спокойствия.

Он бьёт кулаком по двери гардеробной, дерево дрожит. Я вижу, как он начинает терять контроль.

— Ты вся в жалости к себе! Думаешь, это делает тебя святой? — со злостью плюёт в лицо обвинением.

— Нет, — шепчу, не отводя глаз. — Это делает меня живой. В отличие от тебя.

Леша делает шаг назад.

— Вера… — голос меняется — мягкий, почти жалостливый. — Выдохни. Успокойся. Мы же взрослые люди. Ты же знаешь, я тебя люблю. Просто… устал.

«Люблю» — и рядом «устал». Сочетание, которое убивает.

— Любишь? — спрашиваю, губы кривятся от злости. — Ей ты это тоже говорил?

Его лицо — сначала удивление, потом привычная мелкая раздражённость.

— Ты не должна устраивать спектакль, — говорит он. — Посмотри, ты не в себе. Завтра остынешь и сама всё поймёшь. Ну это же… Ну это же просто секс, он ни чего не значил. Не нужно делать такую драму из-за ерунды…

— Театров больше не будет, — говорю я резко. — Ты возьмёшь свои вещи и свалишь. Я подаю на развод. И ты можешь спать с кем захочешь, и никто тебе не будет устраивать спектакли.

Он усмехается, не воспринимает мою угрозу.

— Серьёзно? Ты подаёшь на развод?

— Да. — Голос ровный, но дрожит.

— И хочешь выставить меня из моей же квартиры? — усмехается дальше. — Оглянись, Вера. Тут всё моё. Вся твоя жизнь — моя. Всё принадлежит мне. Ты правда думаешь, что на твои каракули можно вот это всё купить?

Его глаза скользят по комнате, как по своей собственности, и в его тоне — не вопрос, а приговор. Я замираю, в голове пустота.

— А когда-то ты восхищался моими «каракулями».

— Вер, ну… — он поджимает губы, словно давит что-то в себе.

— Отлично. Тогда уйду я. Здесь всё твоё — только не я!

Поворачиваюсь, хватаю другой чемодан, он с грохотом падет на пол и раскрывается.

Тут же тянусь за платьем, но Леша перехватывает его раньше.

— Это? — он держит красное платье, трясет им словно в его руках какое-то важное доказательство. — Ты хочешь забрать это? Серьёзно? — усмешка съедает тон. — Вера, это куплено на мои деньги. Всё это — я: квартира, мебель, одежда, даже твоя чёртова студия. Всё моё! — в его взгляде я чувствую какое-то пренебрежение.

Резкими движениями пытаюсь скинуть с себя платье, молния застревает, и я слышу треск ткани. Плевать! На все! Скидываю платье. Стою перед мужем только в нижнем белье, внутри дрожь, но руки действуют ровно.

Леша отходит, в его глазах — паника, смешанная с непонимание. Он думает я окончательно свихнулась, но в тоже врем, он излучает уверенность что я вот-вот успокоюсь, что я дошла до грани, и что после этого я все прощу.

Выхватываю красное платье из его рук и надеваю. Шелк липнет к коже; красный — стальной, как приговор. Лёша говорил, что я в нём похожа на королеву. Вот и я стану королевой, которая уходит из его жизни! Уйду ни с чем, зато красивая и с гордо поднятой головой!

— Что ты делаешь? — Леша хрипит.

— Ухожу красиво, — резко бросаю я. — В том, что ты оплатил. Спасибо за подарок, милый.

— Ты ненормальная, — с какой-то любовной насмешкой произносит он.

— Может быть. Но я ухожу.

Хватаю сумку с кровати, достаю оттуда карточки.

— Вот, — резко произношу я, и швыряю их ему в их грудь. — Твои деньги. Всё твоё. Мне от тебя они никогда не были нужны, а больше ты ничего не можешь дать.

Он теряет терпение. Хватает меня за плечи, дергает, встряхивает. Больно. На рефлексе я почти сразу толкаю его в грудь. Леша отшатывается, спотыкается, чувствует удар.

— Ты ни дня без меня не протянешь! — рычит он, голос злой, раздраженный.

— Плевать, — шиплю я в ответ. — Главное — подальше от тебя. Я лучше сдохну, чем останусь с тобой. Ты — убийца! Ты убиваешь все вокруг себя!

— Это было просто физически! — выпаливает он, как будто это оправдание, не видя границы. — Я переспал с ней один раз — и что? Это просто секс, ничего больше. Ты не можешь из этого делать трагедию! Хватит! Я прошу тебя, успокоится!