После развода. Ты не сможешь без меня

8

Шум. Голоса. Смех. Тонкие бокалы звенят, отражая свет ламп под высоким потолком.
А я стою внутри всей этой суеты и не чувствую ног.

Людей много. Слишком много. И я — просто пытаюсь дышать.

Руки дрожат так, что я спрятала их в карманы платья. Ладони потеют. В висках — стук крови.

«Каракули».

Голос Лёши. Чёткий, мерзко-уверенный.

«Этим не заработаешь».

«Это хорошо только для развлечения».

«Хорошее хобби для жены».

Я моргаю, пытаясь прогнать его голос, но он как будто встроился в стены. Каждый смех кажется насмешкой. Каждый взгляд — приговором.

Я хожу между людьми, будто в тумане, но парадокс — возле моих картин стоит такой плотный круг, что к ним даже не подойти.

Я слышу:

— «Кто это написал? Боже… это потрясающе».

— «Посмотри на линии. Они как оголённые нервы».

— «Это уровень, не знаю… европейских арт-домов».

И всё равно внутри шепчет Лёша: «Переоцениваешь себя», «Ты не художник. Ты девочка с кисточкой».

Мне становится дурно.

Станислав Сергеевич появляется рядом настолько тихо, что я вздрагиваю.

— Держись, — говорит он мягко. — Ты справляешься лучше, чем думаешь.

Я улыбаюсь, но неуверенно.

— Пойдём, — добавляет он и кладёт ладонь мне на плечо. — Хочу познакомить тебя с одним человеком.

Мы протискиваемся через толпу, и я замечаю мужчину — лет пятидесяти, элегантный, уверенный, с мягкой улыбкой и строгими глазами. Он словно смотрит прямо сквозь людей.

— Вера, — говорит Станислав Сергеевич, — это Артём Львович, владелец галереи.

— Очень приятно… — начинаю я, но голос срывается.

Он протягивает мне руку. Смотрит внимательно — не как на начинающую художницу. Как на кого-то, кого оценивают. От этого снова холодеют ладони.

Он медленно осматривает стену с моими работами, качает головой, будто ругает себя.

— Зря я послушал Станислава, — произносит он.

Сердце опускается в пятки. Пол уходит из-под ног. Вот… вот оно. Сейчас скажет, что ошиблись. Что нужно снять работы. Что всё это ошибка.

Я сглатываю.

— Простите… я… понимаю… если…

— Нет-нет, — Артем Львович поднимает брови, словно удивлён моей реакцией. — Я зря послушал его в одном: надо было не включать ваши работы в общую экспозицию.

Я замираю.

— Почему?.. — голоса почти нет, во рту засуха.

Он улыбается — спокойно, уверенно.

— Потому что вы затмили всех остальных. Гости стоят только у ваших работ. Остальные художники остались в тени. Это моя непростительная ошибка.

У меня перехватывает дыхание.

Станислав Сергеевич смеётся тихо, довольно, хотя видом делает, что «ничего необычного».

— Я никогда не видел такого на открытии, — продолжает Артём Львович. — Честно — зря мы сунули вас в общую выставку. Вам нужна отдельная.

Я моргаю. Несколько раз. Сглатываю. Все кажется сном. Может я рисовала в мастерской и… упала, теперь это только мои фантазии?

— Отдельная?..

— Через две недели. У моей коллеги — куратора из частного культурного фонда — как раз намечается «День нового таланта». И у неё до сих пор нет никого. А вы… — он осматривает меня с головы до ног. — Вы именно то, что нужно. Свежо, эмоционально, живо. Честно до боли.

Меня бросает в жар.

— Но… я не уверена, что смогу…

— Решать вам, я лишь предлагаю, — он пожимает плечами. — Иногда художнику нужен толчок. Вы его получили. Теперь дело за вами. — Он сжимает моё запястье — мягко, тепло. — Вера, вы — открытие этого вечера. Не упустите момент.

Я улыбаюсь. Сначала робко. Потом — шире. И… Киваю, принимая его предложение.

Артем Львович уходит так же быстро, как появился. Мир начинает вращаться вокруг меня. Я словно оказалась в прошлом, словно мне не тридцать пять, а двадцать три, я заканчиваю институт и моя мечта сбывается. Я ведь забыла, что когда-то мечтала поучаствовать хотя бы в групповой выставке, а тут ПЕРСОНАЛЬНАЯ!

И в этот момент Лёшин голос внутри… просто обрывается. Затихает, появляется вера в себя и легкое покалывание кончиков пальцев, им уже не терпится приступить к работе.

Мне становится дурно от происходящего. Выхожу из галереи и опираюсь спиной о стену. Закрываю глаза.

Всё внутри дрожит.

Шум голосов за дверью гаснет, остаётся только моё дыхание — короткое, будто я пробежала марафон.

Персональная выставка. Через две недели. Серьёзно?..

Дверь галереи резко открывается.

— Вера!

Я вздрагиваю — Станислав вылетает наружу как ураган. Лицо взволнованное, глаза блестят. Он подбегает и хватает меня за плечи.

— Ты понимаешь, что сейчас произошло?!

Я едва успеваю моргнуть.

— Станислав Сергеевич, вы чего… что случилось?..

Он буквально трясёт меня, будто пытается встряхнуть последние остатки сомнений.

— Твою картину купили!

— Что?.. — я даже не успеваю ощутить эмоцию, слишком внезапно.

— Ту, с женщиной в ветре! Прямо сейчас! Её только что сняли со стены!

Я смотрю на него… и не понимаю.

— Это ведь… только одна работа…

Он закатывает глаза, будто я сказала что-то невозможное.

— ОДНА РАБОТА!? Ты вообще представляешь? Здесь, — он машет рукой в сторону галереи, — на таких открытых мероприятиях никто ничего не покупает! Это почти благотворительность! Люди приходят показаться, поговорить, выпить вина. Продаж почти не бывает. Иногда одну за вечер — если повезёт.

— Но вы же сами…

— А у тебя ее купили через сорок минут после открытия! — Он будто подпрыгивает от восторга. — Ты не понимаешь, Вера! Это успех! Настоящий, живой, огромный успех, который другие художники ждут годами!

Я стою ошарашенная, слова не укладываются.

— Правда?.. — тихо спрашиваю я. — Это… важно?

Он резко хватает меня за щеки, как ребёнка, и начинает тараторить, почти крича, не скрывая эмоций: