После развода. Ты не сможешь без меня

10

Моя первая персональная выставка. Мои картины. Моё имя на афише — псевдоним, но я знаю, что за ним скрываюсь я.

Столько лет я не брала в руки настоящую кисть, но все же стою в зале, где повсюду мои картины.

Меня не трясет, нет нервов, все плавно и размеренно. Гости немного другие, более сдержанные, они важно прохаживаются по залу, в дорогих костюмах и платьях.

Я хожу между ними и… мне нравится. Мне нравится видеть, как кто-то вдруг замирает перед холстом. Как тянет к нему друзей: «Иди сюда, это посмотри». Как они спорят — не понимают, перебивают друг друга. Это всё про меня. Про то, что я прожила и вылила в краску.

«Каракули», — шепчет привычно где-то в глубине Лёша. Но сейчас его голос глохнет в шуме. Потому что реальность громче.

Две картины из серии продались ещё до открытия — Артём Львович только пожал плечами и сказал: «Привыкайте, Соколова, ваши работы теперь ходовой товар».

Две картины не продаются принципиально — Ника и Клетка. Они стоят как ядро: одна — свет, другая — темнота. Меня предупредили, что люди будут пытаться их купить, но я уже знаю ответ: нет. Артём Львович полностью согласен с моим решением, но не из-за эмоциональной привязки, а из-за практичных соображений. Он считает, что у художника всегда должны быть те самые картины, которые все хотят, но не могут получить.

Я стою чуть в стороне, слушаю.

— «Посмотри, как она вытягивает фигуру, прям как будто ломает».

— «Вот это, с розами, вообще мурашки».

Улыбаюсь. Тихо. Мне хорошо. Даже в самых смелых мечтах в двадцать лет, а не могла представить себе такой быстрый взлет.

Но вскоре мой взгляд приковывает мужчина. Не знаю, сколько он уже стоит возле картины с Никой. Высокий. Широкие плечи. Белая рубашка, закатанные рукава, темно-серые брюки. Пальто перекинуто через руку. Часы дорогие, но не кричащие. В нём есть какая-то сдержанная злость, как будто он давно живёт с болью и научился держать её в кулаке.

Мужчина стоит почти вплотную к картине. Одна рука убрана в карман брюк. Челюсть сжата. Все тело напряженно и в тоже время его поза выглядит очень расслабленной. И не двигается.

Я сначала делаю вид, что не слежу. Хожу, киваю, говорю «спасибо» тем, кто подходит.
Но взгляд всё равно возвращается к нему. Проходит, пять, десять, двадцать минут. А он остается стоять возле картины с Никой. За это время я ни разу не увидела, что бы мужчина отвернулся или хотя бы отвел взгляд.

Через полчаса мне надоедает делать вид, что меня это не цепляет. Я хочу узнать, почему он стоит возле этой картины, словно прирос к полу. Что его зацепило в ней? Я тоже могу смотреть на нее сутками, но в этой картине часть меня, а что его так привлекло?

Я подхожу, останавливаюсь на ровне с мужниной, но смотрю на картину, чтобы не показывать свою заинтересованность.

— Простите… — говорю спокойно, решаю начать с легкого общения. — В зале есть и другие работы. Может быть, вам будет интересно посмотреть остальные?

Он поворачивается резко, с таким видом, будто его отвлекли от очень важного дела. Взглядом скользит по мне сверху вниз. Не пошло — оценивающе. Но от этого взгляда становится не по себе, словно холодом обдает. Закончив свой осмотр, он поворачивается обратно к карине.

— Слушайте, — протягивает он устало, с ноткой ленивого превосходства. — Я понимаю. Вы красивая девушка. Но вы выбрали не того мужчину.

— Простите? — переспросила я, не уверенная, что правильно услышала. Часто моргаю, чтобы понять, что я все еще здесь, на своей выставке.

Мужчина чуть пожимает плечами.

— На таких мероприятиях девушки часто пытаются завести знакомство. Это вполне естественно. — уголки его губ дрогнули и на лице на секунду появилась грустная улыбка. — Но честно… попытайте счастья с кем-то другим. Я сегодня не в настроении для флирта. Не тратьте свое время.

Он отмахивается, как от назойливой мухи. Щёки вспыхивают. Но я держусь. Доброжелательная улыбка медленно сползает с моего лица.

— Я не пытаюсь с вами познакомиться, — произношу ровно, гордо выпрямив спину. — Я всего лишь…

— Где куратор этой экспозиции? — перебивает он, даже не пытаясь слушать. Я для него пустое место. — Женщина, которая открывала вечер. Мне нужно с ней поговорить. Я должен купить эту работу.

Он кивает на мою девочку. На Нику. И что-то внутри меня скручивается в узел.

— Эта картина не продаётся, — произношу я с металлических холодом. Есть какое-то удовольствие в моих словах. Я сейчас приземлю этого напыщенного индюка.

Мужчина медленно снова поворачивается ко мне.

— Что? — на его лице усмешка недоверия.

— Она. Не. Продаётся. — Я произношу медленно, чеканю каждое слово с удовольствием.

— Девушка, — он делает маленький шаг ближе, голос понижается. Он не орёт, но становится… опасным. — Вы просто не понимаете. Мне нужна именно эта работа. Я всегда получаю то, что хочу.

— Но не в этот раз.

— Нет, я уйду с этой картиной отсюда,— он качает головой, чуть усмехаясь. — Я её беру. Это не вопрос. Это факт.

— Вам придётся с этим смириться, — отвечаю я так же ровно. — Она не продаётся.

Челюсть у него дергается.

— Если вы пытаетесь таким образом привлечь моё внимание…

— Господи, — не выдерживаю я. — Вы правда думаете, что всё в этом мире происходит ради вас?

Его карие глаза вспыхивают.

— Обычно да, — отвечает спокойно. Без шутки.

— Тогда поздравляю с новым чувством.

Он делает паузу.

— Куратора. Я куплю эту работу напрямую, — громко произносит он так что весь зал замирает и смотрит на нас.

— Этого не будет. — Я смотрю прямо в глаза. — Эта картина ни при каких условиях не продаётся.

— Вы кто такая, чтобы решать?

Я делаю шаг вперёд смотрю ему в глаза. Мы смотрим друг на друга. В воздухе искры.
Если бы кто-то сейчас прикоснулся — удар током обеспечен.

Тишина. И тут:

— Максим! — Голос Артёма Львовича разрезает напряжение, как нож.