После развода. Ты не сможешь без меня

14

Я смотрю на него ошарашенно, будто мои уши ещё не успели догнать смысл сказанного.

— Вы хотите, чтобы я… написала для вас другую картину? — уточняю я медленно, очень осторожно.

— Да, — отвечает он спокойно, без игры. — Я хочу заказать работу.

Он произносит это слово «заказать» чётко, профессионально, как договор, а не эмоцию.

У меня внутри что-то щёлкает.

— Максим… такие картины не пишут потому, что кто-то ее заказал. Это не техника и не ремесло. Это… — я подбираю слова, — это требует чувств, эмоций. Настоящего. Я должна знать человека глубже, чем он сам знает себя.

Максим кивает не спеша, без намёка на раздражение. Словно знал, что я это скажу.

— Хорошо.

— Хорошо? — я все еще в странном недоумении от происходящего.

— Вы сказали, что чтобы создать работу подобного уровня, вам нужно почувствовать человека. Видеть его. Понимать, — он делает шаг, но останавливается на границе безопасной дистанции. — Тогда… узнайте меня. Настолько, насколько это необходимо.

Я молчу. Потому что от такой прямоты я теряю дар речи.

— Вы… готовы раскрывать личное? — спрашиваю я наконец. — Просто ради картины?

— Ради результата, — уточняет он очень чётко. — Мне нужна работа, которая будет иметь смысл. Мой смысл. Я был на сотнях выставках, но еще никогда не видел подобное. В вас есть что-то… Вы чувствуете мир не так как другие. Я знаю, что такую сложную работу, сможете сделать только вы. — Максим встречает мой взгляд твёрдо, как мужчина, который привык принимать решения и отвечать за них. — Поэтому если ваше условие — узнать меня ближе, чтобы почувствовать и создать что-то особенное… я согласен.

Я моргаю. Вот это… Вот это неожиданно и я не готова к такому. Я не готова войти в чувства и переживания другого человека, погрузится в него самого.

— Вы понимаете, что этот процесс… долгий? — спрашиваю я тихо. — Он личный. Это вообще очень сложный и… — я пытаюсь подобрать нужное слово. — Это очень интимный процесс.

— Я не ограничиваю вас сроками, — спокойно отвечает он. — Работа появится тогда, когда вы почувствуете готовность. Не раньше. Я готов пойти на все, ради результата. Я стану для вас открытой книгой. — У меня перехватывает дыхание. — И да, — добавляет он после короткой паузы. — Я готов предоставить для вашей работы все необходимое. Судию, расходные материалы, все что потребуется, любой каприз… — Он чуть склоняет голову. — Я готов впустить вас в свой мир, а вы готовы войти в него?

Я сглатываю. Это странное предложение. Я даже сама не знаю справлюсь ли я с этим.

— Но у меня сейчас нет времени. У меня выставка через месяц.

— Я еще раз повторю, я не тороплю вас. Я буду ждать столько, сколько понадобится. Я готов на любые условия, на любые финансовые затраты. Все что вы пожелаете, любой каприз — я готов исполнить.

Я растерянна еще больше. Я вижу его боль, чувствую за его суровой, сухой прямотой скрытую боль, он не прячет ее, лишь маскирует. Мне хочется, чтобы он освободился. Хочется помочь ему, и если это в моих силах…

— Хорошо, — выдыхаю я, не узнавая свой собственный голос. — Но я даже не могу обещать, что смогу выполнить такую работу...

— Я это понимаю, — отвечает он без сомнения. — И всё равно хочу работать с вами. Если вы не справитесь с этим, то… уже никто не справится. — Он поднимает пакет. — А обед… это не попытка сблизиться. — Он еле заметно улыбается. — Это логистика. Художнику нужна энергия, чтобы работать.

Я невольно фыркаю. Он улыбается, в его поведение все еще чувствуется сдержанность, но он пытается от нее отойти. Я пытаюсь ответить ему улыбкой, но не могу. Это всё ещё слишком странно.

Максим делает шаг назад — будто демонстрирует, что не собирается вторгаться дальше, чем я позволю.

— Можно? — он кивком указывает на стол у стены.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть незаинтересованной, хотя внутри всё будто чуть вибрирует.

— Садитесь. Раз уж вы заявились с… логистикой.

Максим ставит пакет на стол и открывает его.

И запах… Господи. Тёплый хлеб, томлёное мясо с травами, что-то с лимоном и розмарином — у меня сводит желудок так громко, что я краснею.

— Я… это… давно не ела, — бурчу я, пытаясь сохранить лицо.

— Я заметил, — спокойно отвечает он.

Максим достаёт контейнеры, раскладывает их аккуратно, будто мы сидим не в моей перепачканной красками мастерской, а в ресторане класса «люкс». Его движения точные, спокойные, почти ритуальные.

И в этом… есть что-то такое, от чего внутри становится теплее.

— Садитесь, — говорит он.

Я присаживаюсь на стул, тело все какбуд-то не мое, скованное, я вся напряжена. Максим присаживается рядом — не слишком близко, не слишком далеко. Мне приятно находится в компании Максима, но меня пугает то, что мы собираемся сделать.

— Вера… если мы действительно собираемся пройти этот нелегкий путь… вы можете спрашивать меня обо всём. О чём угодно. Я отвечу на любой вопрос, честно и откровенно.

Я замираю, переводя взгляд с его глаз на свои руки.

— Я… Я пока не представляю как это делать, и какие задавать вопросы, — тихо произношу.

— Я тоже, — он по-доброму усмехается. — Не каждый день со мной происходит подобное. Я даже уже не помню когда с кем-то разговаривал откровенно о личном. А тут вы… и эта картина… Чувствую что, что-то должно изменится.

Я смущенно опускаю взгляд на тарелку, и Максим словно понимает, что больше не нужно слов. Мы доедаем молча — но это хорошая тишина. Та, где не надо искать тему, спасать разговор или подбирать эмоции. Максим закрывает контейнеры, аккуратно складывает их обратно в пакет. Вроде бы мелочь, но даже в этих движениях есть какая-то его уверенная собранность.

— Я не задерживаю вас, — говорит он спокойно, чуть отодвигая стул. — Вам нужно работать дальше.

— Да, — киваю я, удивляясь, насколько легко мне сейчас дышится. — Спасибо за обед.

— Я только хотел сказать еще кое-что прежде чем уйти. Я подумал, что если вы собираетесь почувствовать меня настолько глубоко, чтобы создать честную работу… — он делает паузу, подбирая слово, — односторонне это не получится.