После развода. Ты не сможешь без меня

19

Утро в этом доме наступает тихо. Я просыпаюсь не от будильника, а от мягкого, рассеянного света.

Максима почти не бывает дома. Он уходит ещё до того, как я открываю глаза, и возвращается ближе к ужину.

Последние три дня происходят быстро, как в ускоренной съёмке. В первый день я почти не разговариваю — только работаю, хватаю воздух губами, как будто боюсь, что он закончится. Во второй — уже начинаю верить, что успеваю. В третий — заканчиваю последнюю работу, ставлю подпись и стою перед холстом так долго, что у меня начинают болеть ноги. Я смотрю — и понимаю: я сделала это. В срок. Несмотря на потоп. Несмотря страх и дрожь.

Если бы не Максим, этой выставки не было бы завтра.

Максим купил всё, что мне нужно. Новые кисти, краски, холсты. И одежду. Слишком хорошую, немного не мою. Платья простые, дорогие на ощупь, из ткани, которая ложится по телу иначе, чем я привыкла. Я не спрашивала. Я даже не успела возмутиться. Это появилось в шкафу, как будто так и должно быть.

Я открываю дверцу и достаю одно из них — тёмное, спокойное, без лишних деталей. Надеваю его. Не потому что хочу. А потому что… хочу сделать приятно Максиму.

Сегодня день без красок. Я решаю последние вопросы по выставке: звонки, подтверждения, список работ, время доставки, пресса. На столе — каталог с моими работами, телефон, кружка с кофе. Я сижу за кухонным островом, пока Лариса тихо передвигается рядом, и ловлю себя на том, что мне хочется, чтобы вечер наступил быстрее.

Хочу увидеть Максима. И эта мысль пугает меня своей простотой. Всё стало так просто, так обычно, словно это всегда было моей жизнью.

— Что Максим любит из еды? — спрашиваю тихо, как будто это секрет.

Лариса поджимает губы, но в глазах появляется едва заметная улыбка.

— Он больше любит правильную еду, сбалансированное. Следит за своим питанием. Но если хотите ему угодить… то я бы посоветовала лазанью. Он часто вспоминает о том, как… — Лариса прокашливается. — Не важно. Лазанья ему нравится, но готовить он меня ее не просил ни разу.

Я смущенно киваю. Лариса видит больше, чем показывает. От нее почти невозможно ничего утаить.

Ближе к вечеру я отправляю Ларису домой и сама приступаю к готовке. Дом наполняется ароматом и в момент, когда я ставлю тарелки на стол, слышу, как открывается входная дверь.

Шаги. Уверенные, спокойные.

Максим появляется на кухне и на секунду замирает в дверях, будто не ожидал увидеть меня именно так: в платье, с распущенными после душа волосами, у плиты, среди тёплого света.

— Ты готовила? — спрашивает негромко.

— Да, — пожимаю плечами, стараясь звучать равнодушно, но внутри все трепещет. — Мне захотелось сделать что-то для тебя. Ответить на твою заботу.

Уголок его губ дёргается в мягкой полуулыбке. Максим подходит ближе. Не вплотную. Но достаточно, чтобы я почувствовала его присутствие кожей. Он снимает пальто, остаётся в тёмной рубашке, закатывает рукава — привычным движением, которое почему-то цепляет меня сильнее, чем должно.

— Спасибо, — говорит он. Просто. Без театра. — Ты не должна была.

— Я хотела, — отвечаю и сама удивляюсь, насколько это правда. — Мне хотелось выразить свою благодарность. Но с картиной пока не получается…

— Это не важно, — обрывает меня Максим. — Я уже начинаю сомневаться в этой идее. Мир меняется, и я думаю, и мне пора.

— Но…

— Давай не будем сегодня про это, — он едва касается моих пальцев, на секунду как будто случайно. — Я хочу насладиться ужином, тем более что ты сама его приготовила. Чувствую, меня ждет что-то потрясающее?

— Нет, — я улыбаюсь и легонько прикусываю нижнюю губу. — Лазанья. — На секунду взгляд Максима становится напряжённым, и я пугаюсь. — Что-то не так?

Он вздрагивает и вновь на его лице появляется улыбка.

— Нет. Все прекрасно.

Я отгоняю от себя странное ощущение. Мы садимся за стол. Едим. Разговариваем о завтрашнем дне, о логистике, о том, как будет проходить открытие. Максим задаёт вопросы — спокойные, точные.

Я замечаю, что он смотрит на мои руки. На пальцы. На то, как я держу вилку.

— Что? — спрашиваю я, заметив его взгляд.

Он моргает, будто возвращается из какого-то сна.

— Ничего, — отвечает ровно. — Ты… другая сегодня.

— Это потому что я в платье и без следов краски? — пытаюсь пошутить.

Он смотрит на меня чуть дольше, чем нужно.

— Нет, — тихо говорит. — Просто, что-то в тебе изменилось. Ты словно успокоилась.

Я сглатываю. Спокойная. Да. Рядом с ним я правда… успокаиваюсь.

Мы заканчиваем ужин. Я собираю посуду, Максим помогает — молча, уверенно. Наши руки соприкасаются над раковиной, и от этого касания у меня по коже пробегает короткая волна.

Я отвожу взгляд. Поздно. Я не должна так реагировать.

Максим подходит ближе, чтобы передать мне полотенце. Его пальцы касаются моей ладони. Затем — запястья. Затем — задерживаются. Всего на секунду. Но этой секунды хватает, чтобы воздух накалился. Я поднимаю глаза — и вижу, что он смотрит на меня. На мои губы.

Сердце делает рывок. Максим наклоняется ближе. Ещё. Я чувствую тепло его дыхания — так близко, что кожа на лице будто вспыхивает. Сердце начинает пропускать удары, собственное дыхание обжигает. Мне страшно, но меня словно что-то тянет к нему, все тело рвется к Максиму… но тут Максим останавливается, что-то меняется в его взгляде. Он закрывает глаза на мгновение, качает головой.

— Нет… — выдыхает он и делает шаг назад.

Я моргаю.

— Что?..

— Прости, — говорит тихо. Голос ровный, но в нём слышится усилие. Максим не смотрит на меня — Это… неправильно.

— Почему? — спрашиваю я слишком быстро, и сама пугаюсь своей настойчивости.

Максим смотрит на меня — прямо, тяжело, будто борется с чем-то внутри.

— Потому что это сложно… — отвечает он не сразу. — И я уже не смогу остановиться. — Я молчу. Во мне всё ещё горит то притяжение, которое он оборвал. И от этого ещё хуже. — Завтра важный день, — добавляет он уже мягче. — Ты должна выспаться. Ты должна быть сильной.