После развода. Ты не сможешь без меня

18

Я поднимаю взгляд.

— Хорошо, — тихо почти не слышно отвечаю я.

Максим выдыхает так. Его плечи чуть расслабляются.

— Тогда собираем всё, что можно спасти, — говорит он спокойно. — И поехали.

Я киваю, даже немного улыбаюсь, начинаю собираю всё, что можно спасти. Кисти, тюбики с красками, несколько уцелевших эскизов. Сменную одежду — сую в пакет, она тоже вся влажная.

Максим берёт остальное — аккуратный пакет с инструментами, коробку с красками.

Дорога проходит молча. Когда мы въезжаем через ворота его дома, у меня внутри странно сжимается. Тревога. Неловкость.

Максим открывает мне дверь, помогает выйти — бережно, будто я могу сломаться.

Мы поднимаемся по ступенькам, и дверь почти сразу открывается.

На пороге стоит женщина.

— Максим Андреевич?— она окидывает нас взглядом, и её строгое лицо меняется — глаза расширяются, брови поднимаются. — Да что же это такое? Вы же всё мокрые!— она звучит одновременно возмущённо и испуганно.

Она невысокая — около метра шестидесяти, стройная, с прямыми тёмными волосами, собранными в аккуратный пучок. На вид ей лет сорок пять — пятьдесят. Лицо серьёзное, ухоженное, немного резкое. Такой человек держит дом в идеальном порядке одним только взглядом.

— Добрый вечер, Лариса, — спокойно говорит Максим, проходя внутрь. — У нас случилась небольшая авария со старыми трубами.

— Я вижу, — Лариса поджимает губы и смотрит на меня.

— Это Вера, она поживет здесь некоторое время. Ей нужно подготовить две комнаты.

Лариса почтительно кивает мне, а я чувствую неловкость от слов Максима.

— Максим… я… мне нужна всего одна комната, и я сама…

— Вера выберет две, Лариса, — перебивает он так спокойно, будто я ничего не сказала. — Одну под спальню, другую под мастерскую. Обе нужно подготовить. Ближе к восточной стороне, там лучше свет.

— Конечно, — Лариса почтительно кивает. — Я сейчас всё проверю, подготовлю постельное бельё и полотенца. И… горячую ванну. Вам нужно прогреться.

— Правда, не обязательно… — начинаю я, но мокрая одежда прилипает к коже, зубы стучат, и это звучит жалко, даже в моих ушах.

Максим оборачивается ко мне. Спокойно. Ровно.

— Вера. Сейчас — ванна. Потом чай. И отдых. — Он чуть хмурится. — Простите, но я сегодня не в состоянии с вами спорить.

И только теперь я замечаю, что его свитер так же промок. Что плечи опущены чуть сильнее обычного. Что он действительно устал.

Я закрываю рот.

— Хорошо… — шепчу.

— Лариса, чай — имбирный. И что-то горячее поесть. Лёгкое, — говорит Максим.

— Конечно, будет сделано, — кивает она.

— Я переоденусь и вернусь, — произносит он и поднимается по лестнице.
Его шаги — уверенные, но в них слышится усталость, которой он не показывает лицом.

Я ловлю себя на том, что смотрю ему вслед. Белый свитер прилип к лопаткам, мокрые волосы чуть растрепались. И это странно — ощущение, что он заботится обо мне сильнее, чем о себе.

— Пойдёмте, Вера, — мягко говорит Лариса и касается моего локтя. — Вы совсем замёрзли. Я всё подготовлю.

Я киваю и следую за ней вверх по лестнице. Лариса открывает передо мной дверь пропуская в большую комнату, а сама тут же уходит в ванную, чтобы прибрать ее и подготовить.

Бросаю пакет с красками и своими вещами в угол. Комната кажется огромной по сравнению с моей мастерской. В центре стоит большая кровать, пара тумбочек и стол с креслом в углу.

— Можете проходить, — Лариса выходит из ванной комнаты. — Я все подготовила. Полотенца и халат лежат на в шкафчике. Я заберу ваши вещи, чтобы высушить и привести в порядок.

Мне так неловко, что я только киваю. Лариса берет пакет с вещами, а я направлюсь в ванную комнату.

— Спасибо, — наконец произношу я остановившись на пороге. Лариса кивает и приступает к уборке комнаты.

Горячая вода обволакивает меня. Я долго сижу неподвижно, пока пальцы не начинают снова слушаться, пока в груди не становится немного легче.

Когда выхожу, в комнате тепло — лампа даёт мягкий янтарный свет, который делает угол уютным, почти интимным. На кровати лежит аккуратная стопка мужской одежды: большой белый свитер, спортивные штаны, тёплые носки и пара белых футболок.

Я провожу по свитеру пальцами — он толстый, мягкий, пахнет домом. И чем-то, что я уже начинаю узнавать как его запах.

Я надеваю всё — свитер оказывается почти до середины бедра, штаны стаптывают, приходится завязать их потуже.

Спускаясь по лестнице, я смотрю на дом совсем по другому. Он строгий как и в прошлый мой визит, но в нем словно появилось какое-то тепло.

Мягкий свет, который падает не сверху, а откуда-то сбоку. Дом словно погрузился в сон. На кухне горит лишь один светильник над столом. Тёплый. Спокойный.

Лариса, как будто уже знала, что я приду, ставит чашку чая прямо передо мной.

— Выпейте, Вера. Вам нужно согреться.

— Спасибо… — я сажусь, слегка кутаясь в широкий свитер. — Максим… он…

— Уже спит, — отвечает Лариса. — Он всегда рано встаёт, поэтому и ложится тоже рано.

Я невольно опускаю взгляд в чай. Почему-то разочарование проходит по коже холодком.
Хотела поблагодарить его. Увидеть его ещё раз, я была в таком подавленном состоянии, что даже не сказала ему «спасибо».

Лариса ждёт, когда я сделаю первый глоток чая.
Тепло разливается по груди, и только тогда она спрашивает:

— Вера… если позволите… что же у вас сегодня произошло? Максим Андреевич не очень разговорчивый. Ничего не рассказывает.

Я выдыхаю и опускаю взгляд в чашку.

— Потоп, — говорю тихо. — Прямо над мастерской. Потолок… — слова вязнут, вновь чувствую то отчаянье и страх. — Вода лилась отовсюду. Я пыталась спасти картину, но… — Лариса смотрит внимательно, не перебивая. — Через четыре дня выставка. И это была последняя работа. Самая важная. Я почти закончила… — моя улыбка выходит мертвой. — А теперь всё испорчено. — И вдруг — словно удар током — мысль: Холст. Я резко поднимаю голову: — Картина… Максим… он же забрал её. Она осталась в машине!