После развода. Ты всё ещё моя

Глава 7

— Рустам, как это всё…понимать?

— Как хочешь, — Самбиев смотрел на мать, в который раз с кристальной чистотой понимая, почему с некоторых пор перестал делиться с ней информацией.

С тех пор, как умер отец, его родительница направила всю свою энергию на то, чтобы обеспечить, по её мнению, благосостояние сына. И дело не в том, что он, неблагодарный и чёрствый, этого не ценил.

Очень даже наоборот, Рустам обрадовался, когда мать стала понемногу отходить от своей чёрной скорби и наконец-то снова замечала окружающий мир. Но он и не подозревал, что очень скоро это перерастёт в нездоровую фиксацию на его личной жизни.

Даже его обычно спокойно относившаяся к таким вещам жена не выдержала и однажды отметила:

— Светлана Гавриловна решила, видимо, всю свою нерастраченную энергию направить на нас.

Они тогда едва всерьёз не поссорились, но со временем Рустам понял, что Маргарита вообще-то права — мать в своих стремлениях помочь и посодействовать иной раз теряла всякую меру.

И вот сейчас был то самый момент, когда приходилось вспоминать об этом неприятном обстоятельстве. Потому что информационный голод не воспрепятствовал желанию матери разведать, что происходит.

— Как хочу, не получается, — процедила родительница, поглядывая на закрытую дверь гостиной. — Вы с Маргаритой действительно разводитесь?

— Это единственный устраивающий её вариант.

— Который может навредить твоим столичным делам, — заключила мать. — Не верю, что говорю это, но вина-то лежит не на ней! Вина на тебе! За то, что не сумел обуздать свои животные порывы, и теперь уезжать в Москву будешь не с законной женой, а с беременной любовницей подмышкой?!

— Мам, не переходи будь добра, на ультразвук, — досадливо поморщился Самбиев. — Я не люблю этого делать, он мне придётся напомнить о причине, по которой ты не получаешь в последнее время никакой личной информации от меня. Причина — твоё неумение соблюдать чужие границы.

— Армия сделала из тебя чёрствого, бессердечного человека, — пробормотала мать. — Тебе надо было уходить оттуда сразу же, как истёк срок твоего первого контракта!

— Если бы я бросил службу, — пока ещё держа себя в рамках приличий, напомнил Рустам,— я бы сейчас ни в какую столицу не собирался. Мам, ты не забыла, что сама замужем за военным была?

— В том-то и дело! — воскликнула мать со слезами в голосе. — Если бы не служба, твой отец сердце бы своё бедное так рано не надорвал!

— Я знаю, за что я сейчас рву свои жилы. Мам, я работаю в оборонке, я этому рад, у меня всё получается, меня всё устраивает, и я зарабатываю хорошие деньги. И буду зарабатывать куда больше, когда в столицу переберусь.

— Да, а как у тебя с браком дела обстоят, тебя тоже устраивает? Видимо, нет, раз ты налево пошёл и ребёнка левой бабе заделал!

Никакие будущие переговоры какими бы нервными они ему ни показались, не переплюнут общения с матерью. Выдержит это — и ему любые испытания в Москве нипочём.

— С Софьей всё получилось случайно. Я с ней не в отношениях и не планирую таковых.

— А ребёнок? — ахнула мать.

— Ребёнка не будет, — жёстко отозвался Рустам. — Он не входил в мои планы, и он в них не входит сейчас.

Схватившись за сердце, родительница смотрела на него с ужасом.

— А ты какого ответа ждала? — прищурился сын. — Вот, мол, раз такое дело — сейчас по-быстрому перед отъездом разведусь с Маргаритой и женюсь на стихийно залетевшей от меня Софье, чтобы безотцовщину не плодить? Мам, ещё раз, это в мои планы не входит. У меня другие задачи вышли на первый план! Предлагаешь от них отказаться?

— Н-но ведь можно же…

— Нет! Нельзя, — отрезал он. — К тому же меня выводят из себя любые попытки противоположного пола повлиять на мои решения при помощи своих уловок и ухищрений. А Софье ещё и хватило ума сделать это максимально безобразным способом. Она на порог моей квартиры заявилась и вывалила на меня свои новости при жене. И после этого ты будешь недоумевать по поводу моих решений в отношении неё и ребёнка?

Мать какое-то время молчала, но он слишком хорошо её знал, чтобы понимать — молчала она сейчас вовсе не потому, что ей нечего было возразить, а потому что слова, рвавшиеся с её языка, ему не понравятся, и она это знала.

— Ну? Говори. Я же вижу, тебе есть что сказать.

— Вина на тебе, — выдала мать. — И ты это знаешь. Не дурачок, всё понимаешь. Ты сам виноват в том, что всё так сложилось. Вина у этой Софьи своя, но ты… ты мог бы спокойно сейчас собираться в Москву вместе со своей Маргаритой и ни о чём не переживать, но…

— Но получилось так, Как получилось, — закончил он за неё. — Я никогда ангелом и не прикидывался. У всех есть свои пороки и недостатки. Да, Рите я изменил. Мог бы это исправить, исправил бы. Но она меня слышать не хочет, она подаёт на развод. А я её упрашивать одуматься не буду. У меня на это времени нет.

— Как цинично… — прошептала мать. — Ты ж её так любил, так любил! Нарадоваться не мог, когда она выйти за тебя согласилась! А теперь вот так просто…

— Время прошло, — напомнил Рустам. — Мы изменились, чувства давно притупились. И вообще в моём положении стоит ещё порадоваться тому, что развод много времени не займёт. За имущество я воевать с ней не собираюсь, но главное — детей делить не придётся. Не нажили мы их и уже не наживём. Всё, я для себя эту глав свой жизни закрыл. А теперь, если не возражаешь, я займусь своими делами. Нам с женой нужно наш развод обсудить, а мне пора готовиться к отъезду. Он не за горами.