После развода. У твоих ног

Мне скучно

(Марк. За месяц до корпоратива)

Дверь открывается в тишину. Не в гнетущую, а в пустую. Я знаю, что Оли нет. Пятница — у неё в бутике до поздна, инвентаризация или приёмка новой коллекции. Я включаю свет. Всё на своих местах. Чисто. Не смертельно стерильно, как мне иногда хочется себе представить, а просто прибрано. Запах? Скорее, отсутствие запаха. Ничего не готовилось. Мы так живём. Я — потому что не хочу. Она — потому что устаёт после своего дня и знает, что я ворочу нос от любого её "просто, но с душой", предпочитая заказную пиццу.

Я падаю на диван. В голове гудит от сегодняшнего геморроя — сам себе его и устроил, профукал сроки по своему же проекту. В офисе Кира, новая дизайнер, громко хохотала с кем-то по телефону. Звук был таким живым, таким наглым, что я заслушался, забыв про работу. Она поймала мой взгляд, подмигнула. Искра. Простая, как короткое замыкание. Ни к чему не обязывающая.

А дома… Дома тихо. Мой телефон лежит рядом. Ни одного сообщения от Оли. Она не пишет "во сколько?" или "как день?" уже месяца три. Перестала. После последней попытки, когда я, огрызнувшись, ответил: "Оль, я же с работы, выдохни, не до твоих расспросов". Она выдохнула. Насовсем.

И я осознал, что...Мне это… удобно. Не надо отчитываться. Не надо изображать участие. Можно просто молча существовать в параллельных вселенных. Это я всё и устроил. Я научил её не лезть ко мне.

Но сейчас, в этой тишине, удобство почему-то оборачивается зияющей пустотой. Я включаю телевизор. Фон. Чтобы заглушить тишину, которую сам и создал.

Ключ поворачивается в замке около десяти. Она входит, сбрасывает каблуки у двери с тихим стоном облегчения. Видит меня, кивает. Усталое, но всё ещё красивое лицо.
— Привет. Всё нормально?
— Норм, — бурчу я, не отрываясь от экрана. Стандартный обмен. Пароль-явка.
Она проходит на кухню, греет себе что-то в микроволновке. Не предлагает мне. Знает, что откажусь. Ещё один ритуал.

Через полчаса она выходит, садится в кресло напротив, берёт в руки книгу. Но не читает. Смотрит на меня.
— Марк.
— М-м? — я делаю вид, что погружён в передачу про рыбалку.
— Давай куда-нибудь съездим в воскресенье. Просто так. В лес. Или в тот новый музей. Я уже… не помню, когда мы просто гуляли.

В её голосе нет упрёка. Есть усталая, почти отчаянная попытка докопаться до человека под слоем моей апатии. Она пытается меня расшевелить. Как делала это раньше. Предлагала походы, курсы, путешествия. Я всегда находил причину: работа, усталость, "не сейчас". Убивал каждую её инициативу скучным, неоспоримым "я устал".

И сейчас во мне вспыхивает то же самое, привычное раздражение. Не на неё. На себя. На то, что она снова заставляет меня чувствовать — вину, обязанность, необходимость что-то из себя выдавливать.
— Оль, давай не в воскресенье, ладно? — говорю я, и голос звучит как потертая пластинка. — Я выжатый как лимон. Хочу просто валяться.

Она не спорит. Она просто смотрит. Её взгляд — не ледяной. Он… понимающий. И от этого в тысячу раз хуже. Она понимает, что я вру. Понимает, что дело не в усталости. А в том, что мне с ней… скучно. И нет сил это скрывать.
— Хорошо, — говорит она тихо. — Валяйся.

Она возвращается к книге. Но я вижу, как её пальцы чуть сильнее сжимают переплёт. Это всё, что она позволяет себе — чуть сильнее сжать пальцы. Не скандал, не слёзы. Она же сильная. Независимая. У неё свой бизнес. Она не будет выпрашивать внимание.

И это мой главный прокол. Я думал, если сделать её сильной и независимой, она не будет мне мешать жить в моей апатии. А оказалось, что сильная и независимая просто… перестанет нуждаться. И останется тишина.

Мы ложимся спать. Она поворачивается на бок, ко мне спиной. Раньше я бы притянул её к себе, даже если не хотелось. Сейчас — нет. Зачем? Искры нет. Только привычка.

Я лежу в темноте и думаю о завтрашнем корпоративе. О том, как Кира будет там. В каком-нибудь ярком платье. Будет смеяться громко, пить текилу солью, ловить на себе взгляды. С ней не надо "расшевелить" что-то. С ней сразу — искра. Готовая, дешёвая, как китайская зажигалка. Ни к чему не обязывающая вспышка. Она не потребует от меня поездок в лес или разговоров по душам. Она потребует адреналина. А его выдавить из себя гораздо проще, чем тепло.

Я отвернулся от спины жены и уткнулся лицом в подушку. Это я всё убил. Своим равнодушием. Своим "устал". Своей ленью вкладываться во что-то сложное, что требует времени и души. Проще найти новую искру, чем раздуть тлеющие угли наших "нормальных" отношений.

Решение созревает не как озарение, а как гнилой зуб, который наконец-то дал о себе знать острой, чёткой болью. Не "я задыхаюсь". А "мне проще всё сломать и начать с чистого листа, где не надо ничего исправлять".

И в этой тёмной, тихой спальне, глядя в потолок, я разрешаю себе это. Разрешаю себе считать, что виновата не моя лень, а… отсутствие "того самого" чувства. Разрешаю себе думать о Кире не как о мимолётном увлечении, а как о спасательном круге, на который можно прыгнуть с тонущего корабля, который я сам и протаранил.

И самое мерзкое? Мне становится от этого легче. Потому что теперь есть план. Потому что теперь я — не просто скучающий удод, а смелый искатель страсти, жертва затухших чувств. Красивая сказка, которую я начну рассказывать себе завтра. И которой, возможно, поверю.